Не прошло и полутора часов напряженного ожидания, как раздался тревожный звон колокола. Софья вздрогнула. Дежурный по вокзалу извещал о прибытии поезда. Откуда и куда он следовал можно было узнать лишь на перроне, у людей, которые лучше любого справочного бюро знали ответ. Под навесом толчея, у самой кромки первого пути, скопился народ. Серая, очень подвижная масса людей, тянула головы вправо. Именно оттуда, окутанный клубами белого пара, черной громадиной, подобно туче, наползал паровоз. Пар метнулся под крышу, расползся по перрону, временно поглощая суету. За ним, пестрой змейкой тянулись вагоны; один за другим, всего их было восемь. В последний раз пыхнув паром, паровоз протянул вперед еще с десяток метров и замер. Народ заголосил, пришел в движение… Однако, у каждого входа в вагоны встал конвойный, успокаивая своим воинствующим видом взволнованных пассажиров. Места в вагонах наверняка не предусматривались; главное было войти, остальное утрясалось и, укачивалось в пути.
Софья растерянно стояла в стороне, боясь даже подумать о возможности решительно ринуться в толпу и подобно той, ретивой старушке, проторить себе дорогу. Как же возможно было в такой ситуации с кем-либо договориться? Она спешно достала материно колечко из кармана и, боясь случайно обронить, надела его на безымянный палец; оно оказалось большим, быстро перекинула на средний – подошло. Три последних вагона, были предназначены только для военных и раненых, которых стали подносить на носилках откуда-то со стороны прилегавшего к вокзалу здания. Софья, то и дело сторонясь, невольно оказалось рядом с одним из таких вагонов. Она с растерянностью смотрела на раненых и покалеченных войной людей. Ей стало страшно видеть, как в окровавленных повязках, стонущие, страдающие и ждущие помощи люди, мужественно терпели дорожные неудобства.
– Посторонись, девка, чего встала! – услышала она за спиной и тут же кто-то просто отстранил ее в сторону, не дожидаясь ее выбора. Погрузка затягивалась разного рода трудностями и у входа, в ожидании посадки, столпились солдаты держащие в руках носилки. Раненые, способные передвигаться сами, шли на посадку через двери с другого конца санитарного вагона.
– Эй, подойди сюда! – услышала она со стороны, испуганно глядя на обратившегося к ней солдата. – Не пугайся, подойди! – настаивал усатый солдат, улыбаясь. Софья растерянно приблизилась.
– Держи носилки!.. Держи давай, не тяжелые они!.. – девушка в недоумении и суете подхватила носилки. – Вот так пропустят. Мне, дочка, не в тыл, а на фронт нужно. К своим я, не в пору мне медбратом тут быть, – и, сняв с рукава марлевую повязку, с нашитым на ней красным крестом, быстро повязал ее на руку Софье. Опешившая, ново испеченная «санитарка», не успев как следует возразить, даже не заметила, как солдат исчез и искать его глазами уже не имело никакого смысла. Человек спереди потянул носилки и Софье пришлось напрячься, чтобы вместе с раненым, как штатной единице, оказаться в вагоне.
– Давай, сестренка, помогу! – чьи-то сильные руки вовремя подхватили носилки и ее тоже, одна она бы не управилась.
С одной стороны, подвернувшийся случай все же давал ей возможность проникнуть в вагон, следовавший до Москвы, а с другой пугал ответственностью за пусть неумышленный, но обман, который мог легко вскрыться и, по законам военного времени, обернуться для нее плачевно. Однако, даже подумать об этом времени не представилось и она ненароком поддалась воле случая.
Так, до нелепого неожиданно, Софья попала на Московский поезд в качестве санитарки. Боясь хоть на миг отойти от раненого, к которому ее словно бы привязали, она смирилась с участью: «Только бы поскорее добраться до столицы и вновь раствориться в толпе!.. Только бы больному не стало хуже!.. Только бы не обнаружить себя!.. – молила она. – За такое могут высадить где-нибудь на попутной станции или даже арестовать; тогда все пропало!..»
Солдат, помогавший Софье при посадке, стоя неподалеку в проходе, то и дело поглядывал на нее, и она долго не могла понять; по случаю или с интересом. Ей до него не было никакого дела, однако она все чаще ощущала на себе его любопытный взгляд. Он был молод, высокого роста, аккуратного, сильного телосложения и даже не ранен: «От чего же тогда он не рвется на фронт, как другие, а едет с больными в тыл, наверняка в Москву?..» – размышляла Софья, будучи благодарной ему за помощь. На одной из остановок, состав дернуло и пробудившись, раненый солдат, что лежал на носилках, попросил пить. Софья заволновалась; воды у нее не было. И опять ей помог солдат, стоявший в проходе. Он протиснулся ближе и, протянув фляжку с водой, под явным предлогом расположился рядом.
– Вы можете мне довериться, я помогу если будет необходимость. А флягу держите у себя, вам нужнее. Нам все равно сходить вместе, военный госпиталь в Москве и все раненые направляются туда. Меня Игорем зовут, а Вас?.. – ненавязчиво и спокойно говорил случайно появившийся помощник.
