Близость, которой я ранее и вовсе не придавала значения, вдруг стала отдаваться с двойной силой где-то глубоко внутри. Смущаясь собственных навязчивых мыслей, я сходила с ума до тех пор, пока исследовать свое тело он не научил меня так же хорошо, как отдаленные просторы Вселенной.
Спустя пару лет благодаря Рейниру я узнала, что стоит ему прикоснуться губами к ямочке между ключицами, как по коже от этого самого места до кончиков пальцев проходил вихрь мурашек, поняла, какими должны быть прикосновения к моей груди, бедрам и чуть дальше, глубже между ног, чтобы тело отозвалось томительным наслаждением, осознала, как глубоко и с какой силой я должна почувствовать Рейнира внутри, чтобы мучительное желание внизу живота, распространяющееся волнами по всему телу, наконец было удовлетворено. Рейнир Триведди был первоклассным специалистом, отличным учителем, спорным человеком и восхитительным любовником, а для меня он был просто всем, что у меня было, всем, что я знала, всем, чего я желала и о чем мечтала. В такие моменты я задумывалась, о том, что сама значу для него – грубая, неотесанная девочка-подросток из пятьдесят третьей касты, из которой он со скрупулезной тщательностью лепил то, что желал, словно я была размягченным пластилином.
Быть с Рейниром означало вечно балансировать на острие между опьяняющей эйфорией, захватывающей каждый раз, когда мы оставались наедине, и удушающим отчаянием, от которого я задыхалась, пытаясь ничем не выдать нашу истинную связь при других. Не важно, кем мы на самом деле являлись друг для друга, в обществе я оставалась лишь подручным-невидимкой гения из элиты. Я и сама не заметила, как любое появление на людях превращалось в изощренную пытку – будучи вынужденной всегда находиться где-то неподалеку от Рейнира, я не могла лишний раз приблизиться к нему, поймать его взгляд, не говоря уже о том, чтобы подойти вплотную и посмотреть ему в глаза, почувствовать его запах или же коснуться руки. Вместо этого, стоя в тени подле него, я наблюдала, как наглые девицы в открытую флиртовали с ним, пошло облизывая губы, пуская томные вздохи и с надеждой бросая редкие взгляды в сторону укромной двери далеко в торце помещения, где за десять минут до этого Рейнир тайно имел меня.
– Они жалкие идиоты, Мари, – тихо говорил он, входя в меня и нежно касаясь пальцами щеки, – тупоголовое стадо, им не понять. Ты же знаешь это, верно? Знаешь? – спрашивал он, углубляя проникновение, мягко приподнимая мой подбородок и с трепетом заглядывая в глаза.
В такие моменты сердце разрывалось на части. Мне хотелось кричать:
– Ты же все понимаешь, верно? Чувствуешь, что значишь для меня? Только ты. Ты все, что мне по-настоящему дорого в этом мире, Мари, – задыхаясь, шептал Рейнир мне в ухо, сильнее сжимая бедра. – Мой алмаз, самый способный ученик, самый важный проект. Мари, ты лучшее, что я создал. Я тебя никому не отдам. Ты понимаешь?!
Его близость сжигала дотла. Приближающаяся дрожь желания сотрясала тело, и я, глотая слезы, из раза в раз лишь слабо кивала в ответ. Я понимала.
– Моя девочка, моя любимая девочка, мое сокровище, – вновь ощущая власть надо мной, он покрывал поцелуями мое лицо, шею и ключицы. – Скоро все будет по-другому, – обещал Рейнир, судорожно выдыхая, застегивая штаны и бегло касаясь губами моего лба. – Нам осталось ждать совсем немного. Скоро ты полностью будешь моей.
Это было правдой. Мы утопали в работе, и дни до моего совершеннолетия, что наступало в девятнадцать лет, летели с бешеной скоростью. Как только наступила долгожданная дата, Рейнир Триведди сдержал обещание и публично объявил о своем намерении связать себя узами брака. Я передернула плечами, припоминая реакцию общества на нашу помолвку. Поначалу от пораженных взглядов окружающих у меня сосало под ложечкой. Рейнира же это лишь забавляло: он больше не боялся проявлять ко мне нежность на людях, с довольным хищным оскалом наблюдая за их смущенно-брезгливой реакцией.
Погрузившись в воспоминания, я медленно продвигалась между рабочих рядов геологического зала, как вдруг еле уловимый шорох в противоположном конце заставил меня вздрогнуть. Взгляд скользнул по длинной тени рядом с одной из центральных панелей управления, и я с удивлением замерла, разглядывая знакомый высокий силуэт и пытаясь понять, не привиделся ли он мне в ночи.
– Питер?
