Зимние каникулы открыли мне правду, кроющуюся за избитым мнением о рождественских праздниках как о самом трудном времени года. Моя мама всегда суетилась в преддверии Рождества, хотя, казалось, практически не осознавала его религиозного содержания. Мы тратили несколько часов на дорогу из любого города, где жили в то время, чтобы раздобыть настоящую рождественскую елку, желательно срубленную собственными руками. Однажды маму даже чуть не арестовали, когда она остановилась на обочине дороги, чтобы срубить дерево, которое, как оказалось, росло на чьей-то частной территории. Она кормила хозяина рождественским печеньем и пыталась разжалобить душещипательной историей, чтобы выпутаться из этой передряги. Карен смеялась до слез, когда я рассказала ей об этом.
– Значит ли это, что ты не хочешь елку? У меня в подвале стоит искусственная, которую мы обычно и наряжаем, – сказала она.
– Фу! Искусственная елка? Ты что, хочешь меня убить, Карен? Что может быть печальнее искусственного дерева?
Она выглядела немного смущенной.
– Наверное, ты права. Я просто ненавижу убирать иголки.
– Я сама уберу. Клянусь, ты даже не заметишь, что мы таскали зеленое дерево по всему дому, – пообещала я. – Моя мама не дала бы нам покоя, если бы я позволила тебе поставить искусственную елку, пока живу здесь.
Я задумывала это как шутку, но никто из нас не засмеялся. Карен выглядела так, будто ее затошнило, а я замолкла, снова сражаясь с той мучительной мыслью, от которой никак не могла отделаться. Эван убедил меня в существовании призраков; это я теперь знала наверняка. Возможно ли, что однажды беспокойной ночью я проснусь и обнаружу маму сидящей у моей кровати и напевающей одну из своих придуманных мелодий, которыми она обычно убаюкивала меня? Я не могла решить, успокаивает меня эта перспектива или пугает. Может, немного и того и другого.
Несмотря на потерю, которую мы с Карен так остро переживали, нам удалось провести очень приятное Рождество. Мы объединили усилия и убедили Ноя, что для него нет ничего лучше, чем отвезти нас на ближайшую лесную ферму и тащиться за нами по снегу, пока мы будем выбирать идеальное дерево, а затем срубить его для нас. Я была немного разочарована, когда на следующий день, вернувшись с шопинга, обнаружила, что елку профессионально нарядил дизайнер по интерьерам, которого обычно приглашала Карен. Не стану отрицать, это было очень красиво, хотя, на мой взгляд, елке не хватало определенного очарования из-за отсутствия самодельных бумажных украшений и гирлянд из черствого попкорна, нанизанного на нитку.
Должна признать, было приятно выспаться рождественским утром. Моя мать, в душе оставшаяся ребенком, каждый год вытаскивала меня из постели ни свет ни заря, с нетерпением ожидая момента вручения подарков, независимо от того, насколько сильным было у нее похмелье и скудными траты на подарки. Карен, казалось, тоже трепетно относилась к этой традиции, но, по-видимому, не настолько, чтобы помешать мне проспать почти до десяти часов.
После плотного завтрака, состоявшего из омлета с сыром и беконом (Карен очень извинялась за свои неуклюжие попытки поджарить бекон, который получился, как эвфемистически назвал это Ной, «по-каджунски»[32]), мы уселись под елку открывать подарки. Карен просияла, когда я развернула красивый новый кожаный портфель для рисунков и несколько дорогих на вид свитеров. Я горячо поблагодарила ее и натянула один из свитеров поверх пижамы, чтобы показать, насколько он мне понравился.
Карен посетовала на то, что я потратила кучу денег на ботинки для нее, и, без сомнения, чувствовала себя виноватой, потому что присматривалась к похожей паре, когда мы прогуливались по Ньюбери-стрит. Я успокоила ее, сказав, что Тиа, которая никогда ни за что не платит полную цену, помогла мне найти их на
Когда шуршание оберточной бумаги наконец стихло, мы все погрузились в тихую умиротворенность рождественского дня. Ной с головой ушел в историю своей любимой спортивной команды, а мы с Карен смотрели «Чудо на 34-й улице»[33] и прибирались под елкой. Ритуалы казались одновременно знакомыми и странными, как резкая нота, неправильно сыгранная в любимой песне.
Когда я запихивала последнюю скомканную золотистую бумажку в мусорный пакет, мне на глаза попался небольшой сверток, выглядывающий из-под юбочки, закрывающей низ дерева. Я опустилась на колени и вытащила его. Поначалу я подумала, что это какой-то предмет одежды, но когда подняла его, почувствовала под тканью что-то твердое, ровной формы. Стало быть, подарок, завернутый в выцветшую голубую ткань и перевязанный потертой белой ленточкой.
