Нуршем уже выбросил в сторону моих друзей раскалённый кулак, намереваясь обратить их в пылающие факелы. Я поспешно вскинула руки, вливая всю свою энергию в новообретённую силу, но ещё не зная, что получится. Песок зашумел, поднялся волной. Между Нуршемом и солдатами выросла бурлящая вихрями стена, отсекая его от всех — и от наших тоже. Моё тело дрожало от напряжения, по лицу стекал пот, во рту стояла горечь, но душу переполняла радость, хоть и смешанная с тревогой. Такая сила и впрямь способна сметать с земли целые города. Стоит лишь сорваться, позволить злу взять верх над собой, и вот — пустыня вместо моря, обрушенные копи, сожжённая дотла Дассама.
Я не опускала рук, и воющая завеса песчаной бури поднималась всё выше. Мятежники Ахмеда и солдаты Нагиба остались сражаться на горе, а мы с Нуршемом стояли друг перед другом почти у городских ворот. Всё честно — один на один.
Он выбросил кулаки вперёд — волна жара заставила меня отшатнуться. Песок под ногами стал чернеть. С горы донеслись выстрелы и крики, но, кто кого теснит, было непонятно. Нуршем обернулся туда, ударил огнём по клубящейся песчаной стене, и я вовремя зажмурилась: спёкшиеся в стекло песчинки резанули по рукам и лицу, словно острые когти.
— Амани, — глухо прозвучал голос из-под медной маски, — зачем ты мешаешь? Мне нужна не ты, а они! — Рука в кольчужной перчатке указала на песчаную завесу.
— А ещё ты хочешь сжечь целый город со своими соотечественниками!
Я стала потихоньку отступать, уводя Нуршема прочь от горы. Песчаная буря следовала за мной, подталкивая и его. Мы оба демджи и должны сами между собой выяснить отношения.
Внезапно я дёрнулась от боли и упала на колени. Пуля всего лишь оцарапала ногу, но и такой малости хватило. Металл есть металл — руки дрогнули, и стена песка мгновенно рассыпалась. Преодолевая накатившую слабость и с трудом восстанавливая дыхание, я мельком глянула в ту сторону, откуда прилетела пуля.
Бой был в самом разгаре. Половина солдат Нагиба сражалась с невидимыми противниками, которые существовали только в их разуме, обработанном Халой. Близнецы метались из стороны в сторону, беспрерывно меняя облик — то сметая противников с пути ударами рогов и хвостов, то впиваясь в глаза когтями хищных птиц. Шазад вертелась вихрем, орудуя обоимя мечами, которые то и дело окрашивались кровью. Жинь с Ахмедом отбивались стоя спиной к спине, и их слаженные движения выдавали немалый опыт.
Наши пока что успешно держали оборону, однако Нуршем уже поворачивался, чтобы обеспечить Нагибу решающий перевес. Я попыталась снова собраться с силами, но тут мне в затылок упёрся ствол револьвера, окончательно лишая способностей демджи.
— Руки на голову, живо! — произнёс знакомый голос с сильным гортанным акцентом. Генерал Дюмас!
В кои-то веки пришлось подчиниться чужому приказу. Перед глазами замелькали голубые мундиры. Галаны — настоящие, не иллюзорные — решили предпринять вылазку. Хорошо вооружённые, готовые к бою.
Мой взгляд был устремлён на Нуршема. Он так и не успел повернуться к утёсу, где кипела схватка мятежников с солдатами Нагиба, и теперь, наклонив голову в блестящем шлеме, смотрел на окружавших меня галанов с каким-то болезненным любопытством.
Генерал медленно обошёл меня, не отнимая ствола от головы, пока его высокая мощная фигура полностью не заслонила битву и неподвижно стоящего демджи. Дуло револьвера упиралось мне в лоб.
Сорвав с моей шеи куфию, он передал её солдату, и мне туго завязали глаза. Последним, что я видела, был револьвер и палец галана на спусковом крючке.
Вместо выстрела в ушах раздался дикий вопль, на меня пахнуло жаром. Холод металла, прижатого ко лбу, исчез. Не теряя времени, я упала на бок и перекатом ушла в сторону, одновременно срывая с глаз повязку. Передо мной предстало жуткое зрелище, но при этом не лишённое приятности.
Генерал Дюмас пылал как свечка — точь-в-точь как наш бедный целитель вчера в вагоне. Когда обугленный труп осел на колени и повалился на песок, я увидела у него за спиной Нуршема, воздевшего руки, будто в благословении. Загремели выстрелы, но ошалевшие галаны большей частью промахивались, и лишь одна-две пули оставили вмятины на его бронзовых доспехах.
Солдат, стоявший чуть в стороне, правда, не торопился — целился тщательно, и я видела опытным глазом, что он попадёт. Вскинула руку, и песок послушно взметнулся, толкая стрелка и сбивая прицел. Нуршем обернулся на его испуганный крик, который тут же превратился в вопль сгорающего заживо.
Один из галанов направил ружьё на меня, и моя рука снова инстинктивно дёрнулась, будто сжимая рукоятку револьвера. На этот раз свистящий вихрь слепился в странное человекоподобное существо. Я шевельнула пальцами, и песчаные руки сомкнулись на горле галана, сбивая его с ног. Рядом возник другой голем, за ним ещё и ещё. Мощные и неуязвимые для пуль, они бросались на галанов, валили на песок, а Нуршем довершал дело огнём. Указывая живому песку на врагов, я вертелась вихрем, как воительница Шазад, но моим оружием были не мечи, а пустыня — вся, до последней песчинки.
