Увернувшись от сабли последнего галана и предоставив Нуршему покончить с ним, я огляделась. В пылу сражения мы незаметно оказались по другую сторону открытых городских ворот. Живых галанов не было ни одного, жители в страхе попрятались по домам, лишь кое-где выглядывая в окна; на опустевшей улице только мы с Нуршемом. Солнечные блики на его бронзовом нагруднике, слева на груди, там, где сердце, — вмятина от пули из моего ружья. «Наверное, будет синяк», — почему-то подумала я.
После шума пальбы, треска пламени и завывания песчаных вихрей полная тишина казалась оглушающей.
— Что теперь? — раздался из-под шлема глуховатый голос с родным акцентом. Голос жителя пустыни, земляка, брата.
Из прорезей медной маски на меня смотрели горящие синие глаза, напоминая о звёздном небе у костра… и о тьме без звёзд, которую помнила наша древняя кровь.
За углом послышался топот солдатских сапог. Фахали — пограничный город, гарнизон тут многочисленный. Вскинутый кулак Нуршема вновь заалел огненным жаром.
— Погоди!.. — тяжело выдохнула я, ещё не отойдя от лихорадки боя. — Не надо, ты же не хочешь этого сам.
Рука в бронзовой перчатке опустилась в нерешительности.
— Нуршем! — донёсся вдруг голос сверху, и мы оба задрали головы. На городской стене, у самых ворот, стоял принц Нагиб. Он пришёл за своим оружием. — Ты ещё не закончил!
Из переулков выбегали солдаты в голубых мундирах и окружали нас с ружьями наперевес, переговариваясь на своём гортанном наречии. Я снова потянулась к песку, ощущая его послушный отклик. Генерал галанов мёртв, но пристрелить нас могут и без его приказа.
Нагиб простёр в нашу сторону руку с растопыренными пальцами. На одном из них блестело бронзовое кольцо, такое же, как те, из которых была сплетена кольчуга. «На нём истинное имя Нуршема», — поняла я. В историях про джиннов без этого редко обходилось: только так жадный купец или властолюбивый правитель мог покорить всемогущего духа пустыни. Джинн тщательно охранял свой секрет, но случалось, что выбалтывал, — как правило, любимой женщине.
Истинное имя Нуршема… и моё тоже? У нас ведь общий отец.
— Сожги город, сожги их всех! — прозвучал приказ со стены.
Наши взгляды встретились. Я видела, что Нуршему не хочется причинять мне зло. Его руки потянулись ко мне, словно хотели обнять или благословить… А может, всё-таки сжечь? Так или иначе, даже от такого лёгкого движения в лицо пахнуло раскалённым жаром.
Оставался единственный шанс.
Я пошевелила пальцами, ощущая прилипший к ладони песок. Нуршем продолжал смотреть на меня, во взгляде его была жалость и мольба, но жар нарастал будто сам по себе, против его воли. Галаны подались назад, в растерянности наводя ружья то на меня, то на человека в доспехах.
Песок под ногами стал чернеть. Я продолжала шевелить пальцами, скатывая послушные песчинки в полновесную пулю. Будто снова на стрельбище в Шалмане — впереди мишень и один выстрел в запасе.
Один выстрел. Прицелиться и попасть.
Моя рука метнулась вперёд — резко, как удар хлыста. На этот раз никаких бушующих вихрей, чёткий и хорошо рассчитанный удар.
Звон металла — Нуршем вскрикнул и отшатнулся. Пуля рикошетом ушла под ноги и вновь рассыпалась песком. Огненный жар стал рассеиваться.
Затаив дыхание я смотрела Нуршему в лицо — настоящее, без маски. Дрожащей рукой он ощупывал разбитую застёжку шлема. Такой же юный, синеглазый и хрупкий на вид, как в дядюшкиной лавке. Тогда я ещё ничего о нём не знала и подумала, что такому на войне долго не выжить.
— Гореть должен не город! — выкрикнул Нуршем, выбрасывая кулак.
Жар прокатился огненной волной. Ружья галанов защёлкали, нацеленные на Нуршема, но я была наготове, и песчаная завеса взметнулась, укрывая его от пуль. Со стены донёсся вопль умирающего Нагиба.
Я родилась в пустыне, и мы с ней были одним целым. В суматохе битвы песок подчинялся мне, словно часть моего собственного тела, поражая врагов и не давая пулям задеть меня. Вот и всё, подробностей битвы в голове почти не осталось. Когда драться стало не с кем, я в изнеможении сползла по стене, привалившись к ней спиной. Пускай стреляют, пускай жгут огнём — мне уже было всё равно.
— Амани! — Раскрыв глаза, я увидела Жиня. С сияющим лицом он бежал ко мне от городских ворот. — Слава Всевышнему, ты жива!
— Ты же не веришь во Всевышнего, — выдавила я хрипло и тут же была осыпана горячими поцелуями.
Рядом многозначительно откашлялись. Голые близнецы, серый и синий, стояли бок о бок, скрестив руки, как джинны. Оба немного обгорели, но в целом выглядели хоть куда.
— Ты и нас так же будешь поздравлять, что мы выжили? — ухмыльнулся Мазз, тряхнув синей шевелюрой. — А то, может, не стоит?
Изз насмешливо фыркнул:
— Да уж, лично я предпочёл бы как-нибудь иначе!
— Вот я вас сейчас поздравлю, шутники! — пихнула его локтем Шазад.
Золотокожая Хала, теперь почти краснокожая от крови, улыбнулась из-за её плеча. Я поняла, что и их битва закончилась полной победой. А самое главное, все остались живы! От облегчения хотелось плакать.
