— Лункс! — в отчаянии защищая невидимое Наследие, крикнул он, понимая, что ничего не может противопоставить ему. «Твой друг думает, что справится в одиночку с самым страшным своим врагом», — послышался старческий властный голос неизвестного миру Архимага Дарр’Кью-эса. Урси замотал головой, отрицая это видение. «Он не может так поступить! — в ярости вскрикнул он. Рука фигуры уже прикоснулась к его комбинезону, схватив за ворот, и беот отчётливо различил зелёные секторированные глаза. — Нет! Не верю!»
— Да перестань брыкаться! — неожиданно громко, разрывая темноту, рявкнул ему в ухо Лункс, вытряхивая его обратно в реальный мир. — Честное слово, лучше бы я тебя убил! Меня бы хоть совесть не мучала.
— Лункс? — картинка перед глазами прояснилась, и Урси удивлённо заморгал. Он лежал в белом полукруглом помещении, целиком повторяющим медицинский отсек Сольтена. Тусклая лампа на подставке рядом с внушительной койкой, на которой он лежал, тихо гудела раскалённым арденом, а в воздухе пахло берёзовым лесом. Где-то неподалёку слышались голоса, чьи-то шаги и звук колёс медицинских роботов.
— Ну наконец-то! — растрёпанная физиономия Лункса просияла, но тут же рысь нахмурился и состроил сердитое лицо. — Если ты ещё раз посмеешь умереть за этот день, клянусь, я пожалуюсь Харе. Уж она-то быстро вернёт тебя в чувство!
— Ты… — Урси удивлённо вытаращил глаза, неуверенно прикоснувшись к его щеке. Рысь такой жест не оценил, негодующе отмахнувшись, но тут же обхватил за шею и потёр костяшками пальцев голову.
— Ты нас здорово напугал, знаешь ли, — он нервно рассмеялся, под неопределённое ворчание друга, пытающегося высвободиться из его бастумной хватки. Впрочем, несмотря на то, что Лункс ощутимо сдавил больную шею, бурый беот испытывал эйфорическое чувство облегчения, радости и вины за то, что так плохо о нём подумал. Тёмный силуэт исчез, оставив в реальности язвительного и доброго рыся, в очередной раз шутящего про смерть и неизбежную кару от Хары.
Палата оказалась одноместной, для нотов, как и полагается. Только сейчас Урси понял, что к его рукам и ногам присоединены капельницы, впившись в тергум под сочленениями. Под койкой негромко шумели насосы, вытягивая из него остатки пыли «плу», отделяя с помощью фильтров смоул. Обезболивающее механизм вещество практически уже вышло, предоставив ему самому восстанавливать структуру нервной системы. Он вытянул правую руку и посмотрел на кисть — шерсть на внешней стороне была выстрижена, а на месте попадания блестела свежая светло-синяя заплатка, постепенно сливающаяся с сизой поверхностью.
— Заживёт! — уверенно сказал Лункс, отпуская его и присаживаясь на выдвинувшийся из стены стул рядом с койкой. — И не такое переживали.
— Да уж… — протянул Урси, мрачно фыркнув. — Где мы? В Сольтене?
— Да какой там, — махнул рукой рысь. Бурый беот заметил, что на лице беота чернеют подпалины, а комбинезон пахнет гарью и жжёной резиной, — мы на «Орхидее», про которую мне все уши проговорил Лефит. Видел бы ты их счастливые лица, когда Прайм объявил, что они эвакуируются на их старую базу.
— Все целы? — осторожно спросил он.
— Чего им сделается? — проворчал Лункс. — Поверь, они не из тех беотов, кто согласен умирать, как некоторые, — он кольнул его взглядом, — по крайней мере, они перестали хвататься за оружие после того, как сражались рядом с анротами Технократии. Может, оно и к лучшему…
Урси не успел ответить. Белые лепестки входа раскрылись, и в палату вошёл анрот в белом халате с эмблемой золотой чаши, обвитой зелёными лозами. Как понял беот, организация «Милосердие Леса» успешно перекочевала от людей к анимагенам повсеместно, не взирая на распри и политические границы. С деловым видом посмотрев на рану на руке послушно замолчавшего медведя, анрот, поблёскивая синей татуировкой под правым глазом, извлёк из кармана небольшой сканер и навёл его луч на беота, одновременно считывая показатели с компьютера койки.
— Ещё пару часов, Старший Советник, — сообщил он, удовлетворённо хмыкнув, — слишком много «плу» вы вдохнули.
Урси лишь кивнул, несколько виновато опустив голову. Беоты несильно отличались от анротов механизмами, но их воздуховоды были явно больше. К тому же, фильтры попросту не опознали в антипсионической пыли угрозы, потому и не закрылись вовремя, позволив ему наглотаться доверху.
Створки вновь раскрылись, и на этот раз, под негодующий взгляд врача, ввалились двое — человек и анимаген.
— Ани! — светлые волосы залезли ему в нос, а немалая грудь прижавшейся молодой нот вызывала трепетное ощущение внизу живота, которое он поспешно подавил, под многозначительную ухмылочку Лункса.
— О, Пантеон, я думала, ты погиб! — всхлипнула она, крепко сжав его шерсть. — Сначала ты бредил, а потом так затих…
