Глухой раскат вырвал меня из видения. В лагере снова валили деревья. Купол палатки окрасился оранжевым — должно быть, солнце уже спустилось по небосводу к горизонту. Неподвижный и душный стоял запах дыма, вина и сырости. Непрерывный шум беспокоил уши и разум, но то были не хрустальные фонтаны Иверийского замка и не тонкая песня арфистки, а тяжёлая, удушающая нота грядущей войны. Странное чувство обиды и покинутости незаметно пришло ко мне, выскользнуло из прорицания вместе с мироощущением Лауны Иверийской.
Я села, преодолевая слабость, свесила ноги с края кровати и поискала глазами консула лин де Блайта. Если бы в эту секунду он оказался рядом, я бы вряд ли удержалась от вопроса: получилось? Тогда, в том павильоне, когда вы пробовали использовать артефакты возврата, у вас получилось?
Но его не было, и это было лучшим решением провидения. Ведь неисповедимые пути Квертинда мне суждено пройти в одиночку. Главное — не оглядываться назад.
Отчётливо я теперь видела, как слаба и зависима, как несчастна была Лауна Иверийская в своём женском поиске счастья у Мирасполя, который, возможно, и любил её, но первостепенно чтил своим долгом преданность Квертинду и королеве, чем женщине. И как схож он был с Грэхамом на самом деле! Гораздо больше, чем с Кирмосом лин де Блайтом, в котором впоследствии сосредоточилось столько ненависти и жестокости, столько мести и кровавой жажды, что именно его, а не короля Мирасполя прозвали Чёрным.
Я помассировала виски, чувствуя на языке горький привкус разочарования. Причина была не только в жалостливой солидарности к последней королеве. В этот раз мой выбор пал на артефакт Лауны, чтобы снова попытаться выяснить тайну её смерти, но и теперь меня ждала неудача. Гибель Иверийской династии будто бы нарочно пряталась за завесой вечности. Значит, время ещё не пришло.
С удивлением я обнаружила, что мне даже не нужно обуваться — я лежала на чужом ложе в сапогах. Верхняя накидка ощетинивалась меховой оторочкой на стуле — там, где я её оставила. Меня действительно никто не тревожил, как и обещал Чёрный Консул. Даже он сам.
Я неспеша встала, пощипала себя за щёки, поправила одежду и оделась. Завязала ленты накидки, накинула глубокий капюшон.
Вышла на плац и сразу же оказалась частью большой толпы: перед командирскими палатками бурлило человеческое море, подгоняемое шквальным ветром! В первую же секунду холод проник под одежду — в Данужском лесу теперь властвовала злая осень. От бесконечного мельтешения незнакомых лиц, бряцанья оружия и громких приказов, от мужского смеха и строительного шума перед глазами поплыли алые круги. Мимолётным желанием было скрыться обратно в шатре, но я сразу же устыдилась: как низко для Великого Консула чураться народа!
Ведь квертиндцы отныне — смысл и суть моего существования.
Слившись с людским потоком, я мелкими шагами спустилась с плаца.
Солдаты, тесно облепившие костры и палатки, не замечали меня или, быть может, не узнавали. Они были увлечены друг другом, беседами или склоками. Я медленно зашагала сквозь толпу в поисках Джулии. Со всех сторон летели обрывки фраз, чужих диалогов, как клочки коротких видений. Словно бы и не стихли голоса, зовущие меня в прорицание.
— Доброго вечера, господин офицер.
На обочине трещал маленький костерок, осветивший лица собравшихся. Кто-то хотел меня окликнуть, но я ускорила шаг.
— Смотрите, как он сидит в седле, словно под ним не конь, а мул! Ха-ха!
Я прижала край капюшона к щеке, прячась от сальных взглядов солдатни, что раскидывала тессеры на большом пне.
— Сначала мой ход, ты мухлюешь, падла! Не хочешь расставаться со своими кровными!
Дальше громко хохотала женщина, а тонкий голос сквозь гомон причитал:
— Да хранит его Девейна, сколько ещё отведено времени…
Жестокие, хлёсткие порывы избивали меня ледяным кулаками, и я вдруг наткнулась на кого-то в толпе, совершенно сбитая с толку.
— Госпожа Консул! — обрадовался Ношден, больно придерживая меня за плечи. — А мы вас уже заждались.
Он уверенно провёл меня по узкой лагерной улице, вдоль палаток и котелков, прямиком к собравшейся под навесом группе людей.
— Ваша Милость, — поклонился угрюмый бородач, в котором я не сразу признала генерала лин де Голли.
Далеко за ним, в большой группе людей стоял Кирмос лин де Блайт, уже приметивший меня среди отряда командования. Он глотнул дымящегося напитка из кружки и отвернулся, быстро потеряв ко мне интерес. Чёрный Консул склонился над раскатанной картой, внимательно слушая молодого парня с тиалем Омена. Боевой маг активно жестикулировал, указывая куда-то на холм и поясняя какие-то сложные схемы.
— Леди Ностра, — прозвучало сбоку и сердце пропустило удар.
