Сегодня в нём горел огонь — не столько для обогрева помещения, сколько для придания уюта. Пламя тихо потрескивало и лизало обугленные поленья, хвойная гирлянда на каминной полке прятала в своих недрах бордовые ленты, цветы белых ирисов и иверийские короны. Дождь стучал в стекло, а откуда-то снизу приглушённо доносилась медленная, плавная музыка.
Я сладко потянулась, наслаждаясь атмосферой и нарастающего приятного волнения.
Это утро подарило мне дымку беззаботности и трепет предвкушения. Воодушевлённая собственным разрешением, я схватилась за мысленную ниточку надежды, что сегодня увижу ментора. Как он явится, всегда так ярко выделяющийся из толпы, и заметит меня среди сестёр. Я при всех обращусь “Ваша Милость”, а потом прошепчу имя "Кирмос" — тихо, едва слышно, и легко проведу пальцем по его запястью, когда он поцелует мою руку. По самой границе одежды, едва касаясь, как учили на занятиях, чтобы разбудить чувственность и дать кокетливое обещание.
Может, мы даже потанцуем.
За мечтательной улыбкой и сладкой грёзой я почти не заметила, как двери в комнату распахнулись, и в проёме показалась огромная нарядная коробка, перевязанная голубой лентой транспортной компании.
— Вам подарок! — ворвался в комнату крик Армы вместе с радостными причитаниями Эсли.
Сердце ухнуло в пятки, я немедленно подпрыгнула и опрометью кинулась помогать девушкам.
— Здесь есть карточка? — я буквально вырвала из рук служанки коробку, поставила её на кровать и подняла крышку.
Вспорхнули в воздух мелкие лепестки цветов и разноцветные перья. Я чихнула, отмахиваясь руками от летящего декора, и немедленно сунула нос в коробку. Среди шуршащей бумаги переливался невесомый молочный шёлк с яркими пятнами атласной вышивки.
Как крот, роющий землю, я перебирала ткань в поисках записки, письма, да хоть клочка пергамента — чего угодно. Любого радостного знака.
В конце концов, я вытряхнула содержимое на кровать и разочарованно уставилась на ворох ткани. Тончайшая органза раздувалась зефирным облаком, перемешивалась с тяжёлым плотным шёлком и пестрела цветочной вышивкой по подолу. А среди этого великолепия сверкали драгоценные камни: огранённые бусины, насаженные на одну-единственную длинную нить. Камни сразу же заиграли в свете камина и свечей. Мелкие пёрышки медленно оседали сверху на бальное платье под восторженные вздохи служанок.
Я фыркнула и рассмотрела картонную крышку коробки. Никакой надписи не было. Пояснительной карточки не было. Записки или адресата отправителя — тоже. Никакого намёка на то, что к подарку имеет отношение Кирмос лин де Блайт. А последнюю надежду на малейшую связь с ним окончательно прикончили слова Эсли.
— Мастерские Фонфон из Лангсорда ежегодно присылают семь роскошных платьев для благородных дев, — пояснила служанка из-за правого плеча. — А в этот раз знаменитый модный дом превзошёл сам себя. Говорят, какой-то знатный господин из консульства практически навязал госпоже Фонфон свою супругу в качестве модистки. И именно ей доверили делать платья для мелироанского бала, — Эсли понизила голос до шёпота. — Мы со служанками позволили себе заглянуть в коробки. Наряды все без корсетов. Можете себе представить, какой будет скандал? Или триумф… Никак не возьму в толк, хорошо это или плохо.
— Я тоже, — отмахнулась я. — Выходит, эта госпожа Фонфон вот так просто подарила мне это платье?
— Это её благотворительный жест и подарок ко Дню Династии в Мелироанской Академии, — отчеканила Эсли. — Она дарит возможность лицезреть красоту всем гостям нашего бала. А те, в свою очередь, разнесут весть среди модниц Квертинда.
— Понятно, — выдохнула я. Села на кровать и подпёрла руками подбородок. — А других посылок для меня не было?
— К сожалению, нет, госпожа, — качнула головой Эсли и цокнула, оглядев мой скорбный вид: — Но только посмотрите на себя! Вы до сих пор в ночной сорочке! Так мы можем не успеть с подготовкой к балу. Столько нужно сделать — принять ванну с козьим молоком, втереть масла в волосы и кожу, вплести цветы в локоны, надеть платье… Вы должны быть сегодня хороши, как никогда!
— Успеем, — махнула я рукой.
Эсли недовольно насупилась, оглядела комнату и заохала. Девушка подняла зеркало с пола, убрала на место ветку, ссыпала леденцы в коробку. Арма ушла в уборную и, судя по грозным звукам, тоже осталась весьма недовольна увиденным.
— Мелироанские девы входят в бальный зал последними, — суетилась вокруг Эсли. — Со звоном колокольчиков, зовущих к первому танцу. Как прекрасные лебеди, как подарок и услада для глаз гостей, как воплощение добра и долгожданного равновесия жизни.
— Как статуэтки на выставке, — по привычке вставила я, пялясь на карниз балдахина, украшенный букетами из сиреневых и белых ирисов с веточками хвои.
