— Юна Горст, — прозвучал знакомый высокий голос. Мужчина вежливо и горячо поцеловал мою руку, потом резко привлёк меня к себе. — О лин де шер, муза моей души, покорительница фантазий! Как я счастлив вас видеть в добром здравии и чудесном настроении. Вижу, вероломство Квертинда не смогло сломить вашего духа.
— Ты?! — вырвалось у меня, едва я положила руки на мужские плечи. Бархат чёрного, шитого серебром сюртука оказался тёплым. — Но… Как? В академии не должно быть никого, кто может меня узнать… Госпожа Првленская и Жорхе так тщательно составляли список…
Лёгкий укол страха заставил оступиться, и я тревожно огляделась. Из окружающей пёстрой темноты проступали незнакомые и радостные лица знати, подражающей Иверийским правителям. От числа светлых, почти белых причёсок и королевских нарядов зарябило в глазах, но я быстро взяла себя в руки. Посчитала вдохи, глубоко втягивая воздух. Пахло сладостью и цветами, хрустящими скатертями, которыми накрыли столы с закусками. Тянуло дождливой свежестью из открытых настежь дверей, а по натёртому воском полу расстилался лунный свет. И я всё ещё дышала — в такт дыханию таинственного музыканта, чья баллада преследовала меня в самых роковых моментах моей жизни.
Мы только и успели сделать первый шаг в танце, как ловкие пальцы забегали по драгоценным бусинам-камням на моей спине, перебирая их, как струны, вдавливая в кожу. От неожиданности я даже не поняла, насколько это нахально.
— Моя милая отважная героиня, — промурлыкал музыкант, — ты впервые поменяла имя и личность, а я уже многие годы пользуюсь этим удобным способом преображения, — в залитых чернотой глазах скрывалась усмешка. — В краснолунном королевстве это в порядке вещей. А пломпы делают превращение более убедительным.
Он, улыбнувшись, уверенно повёл нас по краю круга вслед за Талицией и её партнёром. Тихая, едва уловимая за колокольным звоном музыка удалялась, и стал слышен стук каблуков. Через каждые три такта на повороте нас окутывала юбка моего платья. Ткань вспыхивала, развеивалась и невесомым облаком парила вслед за нашими быстрыми и ловкими ногами. Мы двигались во тьме, слегка подсвеченной мерцанием иллюзий в цветочных композициях, тиалями гостей и лунным светом, что лился сквозь высокие окна.
— И кто же ты на этот раз? — спросила я после нового поворота. — Выбрал себе новое Иверийское имя?
— Разрешите представиться: Артист Кирмосовский.
Бард коротко, с совершенно серьёзным лицом кивнул.
А я расхохоталась. Закинула голову назад и позволила себе посмеяться. Негромко, прилично и тщательно соблюдая рядность шагов и трехмерный ритм движения. При этом не сбилась с темпа, не споткнулась и не наступила на ногу своему партнёру.
Менестрель, обрядившийся Чёрным Консулом, крепче обхватил мою талию и почти поднял над полом. Губы его, сжатые в тонкую полоску, подрагивали, будто бы Артист тоже хотел рассмеяться. Но сдержался.
— Артист Кирмосовский… — всё ещё хихикая, повторила я. — Звучит просто отвратительно. Из всех твоих прозвищ это — самое нелепое. Как же тебя зовут на самом деле?
— Вряд ли моё имя вызовет у тебя такую же чудесную реакцию, — лукаво подмигнул бард. — А мне отрадно видеть героиню моей баллады беззаботной. Это такие редкие моменты. Счастье удивительно идёт тебе, Юна Горст. И женственность. Ты вообще на редкость похорошела с нашей первой встречи.
— Вы мне льстите, господин Кирмосовский, — вовлеклась я во флирт, согласно урокам Лаптолины. Во время танца — лёгкая улыбка, игривый разговор и милый характер. Но тут же вернулась к дружеской беседе: — А ты с нашей первой встречи обрел некоторую популярность, раз теперь приглашен исполнять свои сочинения не в таверну Фарелби, а на самый настоящий бал в замок Мелироанской Академии. Ты же будешь петь свою балладу? Как там она называется?
— Красные луны Квертинда, — охотно поведал менестрель. — Моя история завоёвывает сердца людей. Особенно с того момента, как ментор публично признался в уязвимости, — он снова подмигнул мне, а я опустила глаза. — Но не только выступления привели меня в Батор.
— Скажешь, что приехал специально ко мне, — получишь веером по макушке! — кокетливо пригрозила я. — Этот жест у мелироанских дев означает что-то вроде “Вы нахально врёте и ведёте себя как говнюк, господин”.
— Когда это я лгал? — очень натурально обиделся бард, но быстро расплылся в довольной улыбке. — Я лишь иногда слегка преувеличиваю, — он умудрился стрельнуть глазами в хорошенькую девушку в ряду зрителей, и та пришла в замешательство. Но Артиста это совсем не смутило, и он как бы между прочим продолжил: — Я присмотрел чудесный домик на побережье, совсем недалеко отсюда. Скромное жилище с живописным видом на Пармонову косу в окружении лавандовых полей. Редкой красоты местечко. Уединённое, тихое, безлюдное. Скудных сбережений несчастного слуги искусства хватит на этот каприз.
— Но ты ведь обожаешь публику и внимание! Ты любишь выступления и путешествия. Ты бродячий бард, свободный артист! — горячо выпалила я. — Неужели решил остепениться?
