По звону клинков понимаю, что ему пришли на помощь солдаты. Но, если я сейчас развернусь, меня расстреляют в спину. Нужно идти вперёд. Во имя Квертинда! Во имя Кирмоса лин де Блайта!
Уворачиваюсь от прицельно летящих жал и вижу его — стрелка. Лезвие обрушивается на лучника в тот миг, когда он только успевает сообразить, что его цель — вот она, рядом. Варвар падает, и сзади снова звучит приказ Блайта об отступлении. Но реагировать на него некогда: налетает что-то чёрное, быстрое, почти молниеносное.
Я не сразу разбираю в ворохе мерцающих костяных застёжек лицо женщины. Таххарийка, кудрявая, буйная, как дикая кобылица, нападает отчаянно, не боясь напороться на саблю. Я теряюсь: никогда не видел такой дерзости.
— Слева! — врывается в мой бой голос Кирмоса. — Там ещё трое.
В тело вонзаются хопеши, один за одним, пуская по коже горячие ручейки крови. Делаю вздох, и из груди вырывается хрип. Едкий дым разъедает лёгкие. В плече торчит тонкий кинжал. Когда я успел его словить? Не знаю. Вынимать нельзя — истеку кровью. Оставлю до палатки целителей.
Я больше не чувствую ног. Только боль.
Боль в спине, боль в плече, боль в колене.
Вдох — судорога — боль.
Боль.
Нужна жертва Толмунду.
Дрожащими пальцами достаю последний тиаль и делаю глоток трупной крови, надеясь восстановить хоть часть здоровья.
— Хорджа трес! Тха! — ревёт таххарийка и обнажает чёрные зубы, тщательно выговаривая слова: — Кве-рти-нда упырь! Умри за нашего хьёль-амира!
Ей вторят десятки мужских голосов. Не удержавшись, я падаю на колени. Прямо набордовый стяг, уже втоптанный в грязь. Рядом лежит знаменщик. Его остекленевшие глаза смотрят в небо.
Сталь очерчивает широкую дугу, и крыло хопеша касается моей шеи. Ещё миг — и боль уступает место пространственной темноте. Я моргнула и обнаружила перед глазами высокую люстру кабинета Великого Консула. Слёзы хлынули водопадом по щекам, тело затрясло крупной дрожью.
— Нет, — услышала я свой голос раньше, чем осознала видение. — Нет… Грэхам, вставай! Сражайся! Нет!
Я схватилась за золочёные подлокотники кресла, сползая на пол. Безобразно открыла рот и застонала, размазывая по лицу солёную влагу. Что за мучительный дар? Как посмел Квертинд показать мне будущее того единственного, кто стал мне ближе и ценнее самой себя?
На мой вой прибежали Йоллу и Джулия, попытались поднять меня, но я ревела в голос, хваталась за всё подряд и кричала:
— Нет, Грэхам, вставай! Будь проклята война! Будь прокляты те, кто её начал! Они не могут забрать тебя у меня! — Нижняя губа затряслась, добавляя дрожи и жалости моим мольбам. — Это не может быть концом. Я сейчас…
Я снова взяла записку, смяла её в ладони и попыталась вернуться в роковой миг, чтобы узнать, увидеть, что Грэхам на самом деле выжил.
— Сейчас, сейчас, — я зажмурилась, сосредотачиваясь, и магия откликнулась мне.
Неохотно, лениво, медленно, как капля густого бузовника, стекающая по стенке опустевшей чашки, прорицание пропитало моё сознание.
— Ещё кое-что, ваша милость, — я останавливаюсь у выхода, придерживая край полога командирской палатки. Подумав долю секунды, всё же опускаю ткань и разворачиваюсь к лин де Блайту.
