Сегодня в ее внешнем облике ничего от вчерашней провокаторши-воительницы не осталось. Одежда ее полностью соответствовала придворному наряду. Платье по цвету сочетало в себе гамму приятных осенних оттенков и очень подходило к глазам девушки. Волосы, как и у всех молодых дам, забраны оказались в сложную прическу — длинные локоны по спине, а надо лбом невероятное переплетение косичек, лент и ниток с бусами. С наворотов этих спускалась вуаль, которая ничего не укрывала, а стлалась сзади, ложась концом на небольшой шлейф. Ювелирки в тон тоже было навздевано вволю.
— А скажи-ка мне, Азуэль, — не удержался я и все ж спросил ее, когда мы оказали на относительно тихой лестнице, ведущей на второй этаж, — как так оказалось, что такая великолепная дама стала простой наемницей?
— Да как? Как — обычно, — пожала она плечами. — Батюшка мой, козлина эльфийская, возжелал однажды мою матушку, хоть и обычную человеческую женщину, но по молодости очень красивую. Ее уж нет, как лет сто… — вздохнула девушка растроено, и я не стал ее с рассказом подгонять.
Но через несколько ступеней, которые мы преодолели в молчании, она все ж продолжила:
— Страсть схлынула быстро, а ребенка, случившегося за этот краткий срок, драный эльфятина высокой родне в Лесу представлять не захотел. Просто слинял однажды в неизвестном направлении, когда мне и пяти лет не исполнилось, и был таков. Я сначала, подрастая, как матушка, в белошвейки подалась, благо кровушка ушастой родни на моих талантах сказалась положительно и тонкая вышивка давалась мне легко. Но, как оказалось, не с моей внешностью — вскоре от мужиков житья не стало. Мой приемный отец, появившийся у матушки года три спустя, как сдристнул родной папаша, был отставным воякой. Вот он-то мне азы боевой науки и преподал. Потом любовник у меня случился из наемников, и когда родители по старости лет почили, я тоже примкнула к одной из команд. А дальше уж дело наживное — кровь-то ушастых не только на белошвейном мастерстве отразилась.
К этому моменту мы уже поднялись на галерею и остановились возле перил, разглядывая скачущую в танце толпу внизу.
— Ну, а с моим сегодняшним появлением на балу в замке, и того проще, — продолжала эльфийка свой рассказ. — Команда, в которой я сейчас состою, выходила нынче на турнир уже во второй раз. И в первый, пару лет назад, хоть я тогда и не оголялась сильно, но все ж привлекла внимание герцога. Примерно так же, как ваша девочка в этот раз. Ну, я ж понимание имею, что для дела лучше, так что ломаться не стала и ответила на ухаживания его светлости. И не косись на меня так, красавчик, — поддела она меня в бок локтем и рассмеялась, — я не знатная дева, как ваша златовласка! Я взрослая, битая жизнью женщина! А такое будет поубойней всех мечей и магии…
А я что? Я ничего… не мне судить.
— Герцог вот, это быстро понял. А объезжать такую норовистую кобылку, как я, ему не особо привычно. Он больше нежных малышек любит, лучше даже крестьянок или простых горожанок, которые слова поперек ему не скажут. Ну, ты ж видел его цветник?
Я кивнул, юных цветиков я оценил.
— В общем, когда после пары-тройки встреч блеск новизны схлынул, расстались мы с герцогом вполне полюбовно. Но этот старый сластолюбец не только своим стручком красоток ценит, но и глазками! Уважает, когда вокруг него много красивых женщин. А приближенные-то его, тоже мужики в возрасте, так что супружницы их, в большинстве своем, те еще коровищи разжиревшие, — эльфийка задорно хохотнула: — Бедному нашему герцогу и посмотреть-то не на кого! Вот, мне с тех пор, через трактирщика «Золотой Розы», где я останавливаюсь, когда в столицу заезжаю, приглашения на балы и передают. А чего стоим? — удивилась она и потянула меня вперед, вдоль по галереи.
К этому моменту я заметил, что первые пяток выходящих на балкон оконных проемов уже почему-то закрыты тяжелыми портьерами, а вот дальше, многие еще стоят открытыми.
Мы приблизились как раз к одному такому, и девушка направилась внутрь, за шторы. Я, естественно, ступил за ней. Пока я осматривался, эльфийка сдвинула тяжелую ткань, укрыв нас и от возможных нескромных взглядов, и как будто даже от шума зала.
Маленький закуток, открывшийся моему взгляду, я бы обозначил, как не застекленную лоджию. По бокам выложенные мозаичным узором стены, а за мраморным парапетом, прямо по курсу, проглядывался парк в ночи, где видимыми оказывались лишь освещенная фонариками дорожка и цветник с кустарниками вдоль нее. Возле высоких перил по всей ширине маленького помещения пролегла такая же, тяжеловесная на вид, укрытая покрывалом лавка, с раскиданными по ней многочисленными подушками. На полу лоджии лежал длинноворсный ковер и приткнутым к одной из стен стоял одинокий, типа невысокого торшера, светильник, с блекловатым магическим камешком, создающим в комнате интимный полумрак. Вот, вроде и все, что здесь имелось.
— Уютненько, — констатировал я увиденное.
