Подловив удачный момент, наследник Старицкого удела попытался провернуть нехитрый финт: почти одновременно с чужим ударом он нанес свой — по сабле, упершейся в умбон его щита, пытаясь выбить ее из рук. Удалось!!! Правда, не выбить, а переломить, но все равно это было победой.
— Замри! Разошлись.
Отойдя на два шага от царевича, победитель услышал неожиданное:
— Благодарю.
Вскинув глаза, удивленный Василий успел различить тень улыбки и легчайший, едва заметный благодарственный кивок. Следующий, и одновременно последний в этом занятии, поединок с Федором Милославским и вовсе не принес родовитым отрокам ничего интересного, закончившись обычной для этого княжича ничьей: тот и себя хорошо показал, и наследника (вместе с наставником) порадовал.
— Закончили!..
Не успела стихнуть зычная команда боярина Канышева, как у лавочки с отдыхающими бок о бок отроками Захарьиными и Шуйским сразу засуетилась дворня — это достопочтенный доктор медицины Арнольд Линзей, вызванный еще для первого пациента, быстро осмотрел всех троих, выдал ценные указания и убыл прочь, по своим, несомненно, важным делам. Нет, если бы пострадал кто из царевичей, он бы непременно все сделал сам. А так — к чему ему лишние хлопоты? Он ведь врач именно царской фамилии, а не княжеских или боярских. Впрочем, не приходилось и сомневаться, что врачебный долг (и звон серебра от благодарных родителей) все-таки заставит его навестить «приболевших» мальчишек. Клятва Гиппократа — она такая!..
«Надо бы ее немного усовершенствовать, с учетом европейских реалий. Добавить что-то вроде «да будет изгнан из наших рядов тот, кто лечит бесплатно»! Ну или хотя бы дешево».
— Димитрий Иванович.
Заглядевшийся на младшего братца, возбужденно прыгающего вокруг боярина Канышева (наверняка вымогал у того обучение какому-нибудь сильномогучему удару или тайной воинской уловке), наследник перевел взгляд на своего подручника. А потом и туда, куда тот незаметно указал, тут же зашагав навстречу четверке мужчин в боярских шубах.
«Опа! Старшие клана Шуйских в сборе. Князь Александр Горбатый-Шуйский… Экая бородища! Да и сам вельми широк и могуч, особенно в районе живота. На его фоне Федор Скопин-Шуйский, пожалуй, куда поскромнее выглядит — пожевала его жизнь, пожевала. И собственно Шуйские: слева будущий Первый боярин Опричной думы Иван Андреевич, а справа также будущий утопленник[97] Петр Иванович. Красота! Так, а что за отрок с ними? Вернее, чей?»
— Поздорову, царевич Димитрий Иванович.
— И вам того же.
У бояр, не услышавших в ответ ни своих титулов, ни чинов, а лишь вежливое равнодушие, глаза построжели и налились сдержанным недовольством.
— Скажи, Димитрий Иванович, сделай милость, отчего же ты так немилостив к моему Андрейке?
— У меня память хорошая.
Князья непонимающе переглянулись:
— А при чем здесь?..
К четверке князей и думных бояр и стоящему напротив них наследнику престола медленно подтянулись постельничие сторожа, да и царевич Иван тоже переминался с ноги на ногу неподалеку.
— Разве ты забыл, за что именно был убит псарями твой отец?[98] Или, может, ты запамятовал, кого именно отравили ВАШИ отцы?
Медленно переведя взгляд на второго Шуйского, Дмитрий с немалым удовольствием увидел бледнеющие щеки. Стоявшие по краям князья старшей ветви клана тоже переглянулись, но скорее озадаченно, чем с тревогой или удивлением. Ибо, во-первых, их покойные батюшки вели себя заметно спокойнее, умудрившись не замараться в смерти великой княгини Елены Глинской, а во-вторых, к их сыновьям будущий государь относился вполне дружелюбно.
— То пустые наветы, Димитрий Иванович!
Как-то странно поглядев на нервничающих мужчин, царевич холодно улыбнулся.
— Правда? Наветы, значит… А хочешь, я открою тебе, как и когда ты умрешь? Или тебе, князь Петр Иванович? Кстати.
Сделав маленькую паузу, десятилетний отрок невинно удивился:
— Не понимаю, почему ты заодно с ним. Ведь его отец отравил и твоего.
Тишина была такая, что казалось, ее можно резать ножом.
— Оставим в прошлом то, чего уже не изменить. Что касается твоих сыновей, то я к ним… Равнодушен.
Князьям, глядевшим на будущего государя, сразу стало понятно: потомству Ивана Андреевича в царстве Московском ничто не грозит. Не будет им никакой опалы. Как и места у трона, чинов придворных, званий воинских и прочих милостей государевых. А еще стало понятно, что не стоит обманываться малыми летами царевича Дмитрия.
— Позволь спросить, Петр Иванович, кто этот отрок, столь похожий на тебя лицом?
Основатель славного города Свияжска как-то потерянно подтвердил:
— Сын. Хотел вот… К воинским занятиям приспособить.
— Да? Про старшего твоего, Ивана Петровича, я слышал немало хорошего. А еще один ученик моему дядьке не в тягость.
Увидев, как едва заметно дрогнуло лицо думного боярина (уж больно толстым вышел намек), наследник тут же «поправился»:
— Хотя, конечно, это ему решать.
Поглядев на отрока примерно двенадцати-тринадцати лет, царевич спокойно вопросил его имя. Тот, покосившись на впавшего в глубокую задумчивость отца, с едва заметной запинкой признался:
— Аникита.
