«Определенно, это новое слово в титуловании членов царской семьи. Или старое, но хорошо забытое?»
Приняв полную до краев чарочку, он проверил, достаточно ли пригодно молоко для питья, и трижды перекрестился на иконы.
— Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое…
Перекрестив и чарку, он поднес ее к губам боярыни, а догадливая служанка тут же приподняла голову своей госпожи.
— До дна.
Подождав, пока кончится молоко, Дмитрий положил руки на живот хозяйке терема и прикрыл глаза. Минута, другая, а потом слегка порозовевшая и отчетливо налившаяся жизнью Анастасия Дмитриевна удивленно пожаловалась:
— В нутрях словно бы печет?!
Десятилетний мальчик слабо улыбнулся и обнадеживающе заметил:
— Не болит только у мертвых.
Еще минут через пять он убрал руки с живота, встал и немного потянулся:
— А теперь все прочь, кроме тебя.
Дернувшаяся было на выход личная служанка боярыни осталась на месте. Как, впрочем, и сам боярин Захарьин.
— Что именно тебе непонятно в моих словах, Василий Михайлович?
Явно прикусив язык, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, хозяин дома покорно ушел отводить душу на скопившейся за дверью челяди, — а наследник поправил сбившийся рукав своего кафтана и заметил:
— Сейчас молоко пойдет наружу. Это хорошо, потому что в него я вытянул яд. Вернее, его малую часть. Может вернуться дурнота, но уже к вечеру тебе полегчает… Завтра я вновь навещу тебя.
Увидев, что ее целитель собрался уходить, боярыня Захарьина с усилием сглотнула и слабо шевельнулась:
— Спаси тебя Бог, Димитрий Иванович!..
Оставив в горенке сотрясающуюся в спазмах тошноты хозяйку и ее служанку, что-то тихо причитающую с бадейкой наготове, царевич вышел за дверь и тут же ее прикрыл, прямо перед посунувшимся было войти Василием Михайловичем — вовремя, потому что даже через толстую створку донеслись весьма характерные звуки.
— Не стоит смущать ее своим присутствием, ей и без того плохо.
Больше не задерживаясь, наследник зашагал на выход, старательно сохраняя на лице легкую отстраненность, «не замечая» шепотков и взглядов дворни, а также топота дворцовой стражи впереди и позади… Душа Дмитрия буквально пела от радости: во-первых, лечить ему НРАВИЛОСЬ. Во-вторых, его наконец-то начали отпускать «погулять» за пределы кремлевской стены.
«Ну и в-третьих, — после сегодняшнего представления пойдет такая волна слухов, что мало никому не покажется!»
Определенно месяц февраль года семь тысяч семьдесят первого[101] от Сотворения мира он прожил не зря…
Нарядно и дорого одетый мальчик и маленькая девочка, из-за многочисленных ленточек и вышивок на платьице больше всего похожая на куклу, сидели на полу. Он опирался спиной на небольшую, целиком покрытую простенькими изразцами печь, наполняющую светлицу мягким теплом, а она, немного поерзав на тонком ковре, в конце концов перебралась к нему на колени. Устроившись поудобнее и немного откинувшись назад, девочка положила руки на обложку большой книги, чьи листы были обильно изукрашены затейливыми рисунками. Страницы тут же перелистнули…
— Какую сказку будем читать сегодня?
— Эту!
— «Конек-Горбунок»? Ну что ж, давай.
Выпрямившись, мальчик начал тихий речитатив:
— За горами, за лесами, за широкими морями, не на небе — на земле, жил старик в одном селе. Ста… Ой, Дуня, что-то я не могу разобрать слово. Давай вместе?
Шестилетняя царевна Евдокия, неуверенно нахмурившись, все же кивнула, по-прежнему цепко держа в руках подарок братика.
— У ста?..
— Ста-ли-ниш-ки. Нет! Сталинушки. Плавильно, да?
— Почти, вот эта буквица — рцы. Представь, что ты настоящая львица, сильная, грозная, а еще большая и очень страшная. Ну-ка зарычи!..
— Ррлр-ры!!!
— Ух, я даже немножко испугался! Нет, ты уж меня так больше не стращай, ладно?
— Ага.
— Теперь давай прочтем как надо.
— У стар-ринушки тли сына. Рр-ры! У старинушки три сына: старший умный был детина. Следний сын и так и сяк. Ср-редний! Младший вовсе был дурак.
Захихикав, девочка с явным удовольствием и очень чисто повторила:
— Дуррак!!!
— Братья сеяли пшеницу да возили в град-столицу: знать, столица та была недалече от села. Там пшеницу продавали, деньги счетом принимали… А ты ведь у меня тоже считать умеешь? Сколько будет, если к вот этому прибавить вот столько?
Мимоходом поглядев на загнутые пальцы брата, царевна уверенно определила:
— Семь.
— А так?
— Девять.
— Ты моя умница!
Без всякого стеснения чмокнув порозовевшую от похвалы сестру в пухленькую щечку, наследник продолжил сказку, время от времени прося Евдокию о помощи — то слово не мог разобрать, в счете путался, или еще какая напасть приключалась. Но совместными усилиями они все же ее дочитали — примерно до половины. Затем девочка немного развлеклась тем, что сплела толстую косу из его гривы, а он, в благодарность, надел ей на руку небольшой браслет, набранный из крупных «чешуек» янтаря. И не только надел, но и долго что-то шептал на маленькое ушко. Потом Дуня вспомнила, что они так и не узнали, чем кончилась сказка…
— Уснула?
