— Идете? — покосился я на родичей.
— Послухаем его, — прогудел дед, и мы направились в малую залу.
Елисей появился минут через двадцать, зевающий и потягивающийся.
— Андрей Володимирович, я уж думал, по вечерне расскажу все. Так сладко спал! — И он вновь зевнул.
— По вечерне другие сказки будем слушать. Московские! — ухмыльнулся я.
— О как, — удивленно протянул Елисей, и его вопросительный взгляд начал гулять по лицам присутствующих.
— Из Москвы гости пожаловали, пока ты бока отлеживал, — пояснил дядя Поздей.
— Садись давай, — махнул я рукой, и Елисей тут же уселся за стол. — Рассказывай, как в Тверь съездили, как воевода вас принял.
— Славно принял. Накормил и напоил. Воевода Осип Хрипунов, а при нем дьяк Федор, сын Михайлов, ну, у воеводы и ряха, я тебе скажу, да и телесами он немалый, — усмехнулся Елисей. — Глава полка также был, вот только подьячий Савелий сначала грамотку вслух зачитал, лишь потом отдал. Пока читал, у воеводы ни глаз, ни бровь не дернулись, а вот голова кривился, будто чего кислого жевал. Видать, не по нраву ему пришлось. После воевода рассудил, что верно ты, князь, поступил, и покарал лихих татей. Также пообещал и остальных замешанных к ногтю прижать, дабы в дальнейшем был мир и согласие, — закончил Елисей, и мы с дедом переглянулись.
— Пообещал, а сделает? — озвучил мою мысль дядя Поздей.
— Проверим потом. А коли нет спросим, главное, чтобы не лезли всякие, — заключил я под одобрительные кивки деда.
— Это да, с Тверью и тамошними людишками ссориться нам не с руки, — прогудел дед Прохор.
— Тоже так думаю, но запомню. Дальше чего? По кабакам прошел, по торгу?
— Ходил, ходил, — довольно кивнул Елисей. — Цельных шестьдесят копеек пропил. Народ поил, и о полку рассказывали мы да расхваливали. Многие не поверили да морды кривили, мол, не бывает такого, что простому боярскому сыну и коня с бронькой, и выплату целых осьмнадцати рублев в год, так еще и двор, особо говорливым и по лицу пришлось бить, — и Елисей воздел кулак, на котором были сбиты костяшки. — Но многие прислушались, в особенности голытьба, ибо много ты даешь, Андрей Володимирович. Думаю, скоро засланцев пришлют, самим все разузнать, благо не далече.
— Порадовал ты меня, Елисей, будет тебе награда, — покровительственно протянул я.
— По торгу прошелся, хлеба много продается да товара с Пскова и Новгорода. Пороху да самопалов не очень много, да и цена высокая, на Москве дешевле и выбора больше, — добавил Елисей.
— Хлеба, значит, много, — протянул я. — А что за товар-то с Новгорода? — поинтересовался я.
— Так ткани аглицкие ну и другое всякое, — тут же пояснил Елисей.
— Ладно, молодец. Хвалю, иди отдыхай, на пиру увидимся, — отпустил я его.
Время до вечера тянулось медленно и неспешно, немного поговорил еще с родичами, побродил по палатам и даже вздремнуть успел.
Одевшись к пиру, я сидел скучал и крутил в руках саблю, ту самую отцовскую баторовку.
— Княже, стол накрыт, гости уже ждут. — На пороге моей комнаты появился Илья.
— Славно, славно! — пробормотал я и, убрав саблю в ножны, оставил ее на постели и направился в большой зал.
За столом уже сидели Одоевский и Хованский со своими людьми, как и мои родичи вместе с Елисеем и Прокопом. Помимо них, были и десятники, каждый из которых захватил по одному из своего десятка, кого посчитал достойным, этакая наград и милость княжья. Также были четверо из моих сторожей, что стерегли мой покой, остальные находились в соседних комнатах, это дядя Олег позаботился.
Пройдя к своему месту, я принял кубок от Окиша и приподнял его, произнес:
— За моих добрых друзей, князя Хованского Ивана Андреевича и Одоевского Ивана Никитича, они проделали долгий путь. За них! — И под одобрительный гул я опорожнил кубок и уселся.
— Благодарю за теплые слова, Андрей Володимирович, — улыбнувшись, произнес Одоевский.
— Как банька, отдохнул ли с дороги? — поинтересовался я, начиная разговор ни о чем.
— Отдохнули, и славно. Горяча твоя банька, Андрей Володимирович, — довольно ответил Хованский, и потекли разговоры о здоровье и дороге, да меня князья расспрашивали о делах моих.
— Чего на Москве златоглавой делается? — поинтересовался я, прикладываясь к кубку.
— Стоит, — хмыкнул Хованский. — Новостей хватает, я тебе, Андрей Володимирович, так скажу, не поймешь, то ли к добру они, то ли к худу.
— Интересно, — протянул и приготовился слушать.
— Царь хочет войной пойти на крымского хана да договориться о совместном походе на него с польским крулем, чтобы с двух сторон ударить, — медленно произнес Одоевский.
— Даже запас пороховой начали делать да иного в городок сквозить, как его? Запамятовал, — скуксился Хованский, сморщив лоб.
— Да, то и неважно. Росписи по полкам еще нет, и неизвестно, состоится ли вообще поход, и удастся ли с ляхами сговориться, — хмыкнул Одоевский.
— То верно, только поговаривают, Дмитрий Иоаннович настроен покарать хана за все наши беды, — подергал себя за бороду Хованский.
— Интересно, — протянул я, глянув на деда, и он мне кивнул, показывая, что все слышит и запоминает. — Поди об этом вся Москва судачит?
