— Пусть горланят, на то и скоморохи, чтобы народ веселить, — кивнул я. — Дело к тебе новое есть. Зима на исходе, скоро весна, а там, глядишь, и распутица. Запасы зерна в городе пополнить надобно, пока дороги стоят. Поезжай по окрестным ярмаркам, в ту же Тверь, может, али еще куда, где хлебом торгуют. Закупи жита, овса — чего найдешь по сходной цене. Серебра я тебе дам. Амбары у нас полны, но лишний запас не повредит, людей в Старице прибывает. Справишься?
— Не изволь сумлеваться, Андрей Володимирович! — встрепенулся Архипка. — Дело знакомое, торговое. Все сделаю!
— Вот и ладно. Снаряжай десяток саней, возьмешь холопов в помощь, людей пятерку с полка для охраны, и поезжай с Богом.
Архипка, сияя от важности поручения, откланялся и поспешил исполнять.
Время шло. Дни складывались в недели. Подходил к концу Филиппов пост. Старица готовилась встречать Рождество Христово.
В Сочельник, после строгой службы, город затих в ожидании. А утром седьмого января колокола собора Бориса и Глеба возвестили о великом празднике. Я отстоял всю долгую рождественскую заутреню вместе ближними людьми. В храме было полно народу: и посадские, и служилые. Отец Никий служил торжественно, его голос гулко разносился под древними сводами. Отец Феодор, мой не в меру ретивый духовник, тоже был здесь, сверкая золотом ризы и зорко поглядывая на паству, и на меня в том числе.
После службы я устроил в княжьих палатах большой рождественский пир. Пост кончился, и столы ломились от угощений: жареные гуси, поросята, пироги с рыбой и грибами, медовуха и пиво лились рекой. Я посадил рядом с собой деда и дядюшек, десятников — Прокопа, Микиту, Василия и Ивашку, тверских Микушу и Первака, также Ждана и Илью. Хотелось, чтобы все почувствовали праздник и мою княжескую милость. Поднял первый кубок за здоровье царя Дмитрия Иоанновича и за процветание земли Русской. Потом пили за Старицу, за полк, за всех собравшихся.
На площади перед палатами я тоже устроил гуляние. Горели костры, народ веселился. Скоморохи, хоть и не выучили еще толком новых песен, развлекали толпу старыми, плясали, показывали фокусы. Я распорядился выкатить для служилых и посадских пару бочек пива да медовухи с княжеского двора. Глядя на веселящихся людей, я думал о том, как хрупок этот мир и как важно сохранить его от смуты.
Праздники прошли, и вновь потянулись зимние будни. Тренировки, хозяйственные заботы, мои занятия со скоморохами и обучение сторожей владению пистолями.
И вот, когда январь уже вовсю хозяйничал, принесли весть: Василий вернулся! К городским воротам подходил отряд в полсотни бойцов, кто-то был на санях с семьями, а кто-то и на коне. Впереди ехал сам Бутурлин, а рядом Микита. Я поспешил его встретить.
— С возвращением, Василий! — крикнул я, еще издали завидев знакомую фигуру. — Как путь? Удалось ли?
— Удалось, князь Андрей Володимирович! — Василий спешился, его лицо было обветрено, но глаза горели. — Привел людей, как ты велел. Есть и бывалые, есть и новики. Грамоты и подарки передал, они и помогли.
— А как Савка Кожица? Заезжал ли к нему? — поинтересовался я.
— Заезжал, княже, — подтвердил Василий. — Здравствует он. Стеклом твоим весьма доволен, говорит, отбоя нет от купцов. Деньги за прошлый товар передал сполна, вот они. — Он указал на переметные сумы у одного из своих людей. — Новое, что Тарай изготовил, я ему доставил. Обещал вскоре сам быть в Старице.
— Вот и отлично! — Я был доволен. — Людей веди к Поздею, пусть размещает да в полк определяет. Сам же отдохни как следует.
Василий кивнул и занялся прибывшим отрядом. Я же вернулся в палаты, размышляя о новостях. Полк пополнялся, торговля стеклом шла успешно.
На следующий день приняли клятву у Туляков и сделали новые десятки, перемешав всех людей. Да и серебром я новичков осыпал, а там и подворья им выделили для проживания.
С утра после заутренней на пороге появился отец Феодор. Вид у него был серьезнее обычного.
— Княже, — произнес он, кланяясь. — Отец Иов срочно просит тебя к себе пожаловать. Говорит, дело неотложное и тайное.
Я удивленно вскинул бровь. Прошло немало времени с нашего последнего разговора. Видимо, он что-то узнал или решился.
— Хорошо, отец Феодор. Передай, что скоро буду, — ответил я. — Окиш! — кликнул я верного слугу, а там и одежды сменил и направился к бывшему патриарху.
В монастыре меня провели в келью, где Иов ждал меня один. Он выглядел… решительным, огонь, казалось, вновь загорелся в выцветших глазах.
— Здрав будь, княже, — начал он без предисловий, едва я переступил порог. — Не зря я тебя потревожил. Нашлись следы тех, о ком мы говорили.
Я замер, стараясь не выдать волнения.
— Кормилица царевича Дмитрия, Арина Тучкова, — Иов понизил голос до шепота, — жива. Сослали ее далеко, в Усть-Вымский скит, на Печору. Место глухое, но досягаемое. И она помнит все, княже, ох, все помнит…
Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное.
