- В земле, - коротко бросил Перфильев и, увидев, как расширились глаза парней, пробормотал: - Это вам, бойцы-молодцы, не бутик московский от воришек охранять… Ну ничего, ничего! Пошлю вас на Кавказ при случае либо в Приднестровье, и станете вы настоящими головорезами.
- Надо ли? - сказал Каргин.
- Надо, Леша, надо. Жизнь такая!
Рыкнул мотор, "ЗИМ" покатился вверх по дороге, пегий жеребец тоскливо заржал ему вслед. Ехали в молчании и вскоре поднялись к невысокому перевалу. Слева, километрах в восьми, красовалось озеро Кизыл, поражавшее дикой первозданной прелестью: овал прозрачно-розоватых вод в обрамлении серых и бурых утесов, поросших кое-где кустарником и мхами. Одна скала была особенной, намного выше остальных, светлой, почти беловатой, гладкой и остроконечной - Ак-Пчак, что по-турански означало белый нож или клинок. На вершинах и склонах утесов тут и там виднелись смотровые площадки, а в дальнем конце, где к озеру подходила главная дорога из Ата-Армута, высились краснокирпичные корпуса гостиничного комплекса и гнил на воде плавучий ресторан-фрегат. Повсюду - безлюдье, тишина и запустение…
Ниже озера лежала зеленая долина с целебными источниками, санаториями, кумысолечебницами, парком, летним театром и сотней-другой двух- и трехэтажных домов, стоявших ровными рядами вдоль десятка улиц. Райцентр Кизыл дремал в сонном оцепенении, лишенный людских голосов, смеха, музыки, гуляющих пар - словом, всего того, для чего был создан в эпоху братства народов и торжества социализма. Только далекая перебранка собак да редкий вопль ишака нарушали безмолвие.
- Заедем? - спросил Перфильев.
- А на кой черт? - Оттянув рукав рубашки, Каргин взглянул на часы. - Десять ноль семь… Торопиться надо!
- Вон дорога. Наверное та, что нам нужна…
Рудик прибавил газа, и они покатились с перевала вниз, к тройной развилке и нескольким домикам, обмазанным глиной и окруженным садами и огородами. На развилке торчал покосившийся столб, с которого свисали указатели с полустершимися надписями, дружно направленные в землю. Дима зашелестел картой, но Каргин, заметив сидевшего у обочины старика, приоткрыл дверцу и крикнул:
- Эй, отец! Не подскажешь, где тут дорога в Таш?
Старик поднялся и, опираясь на палку, шагнул к машине. Было ему за восемьдесят, по темно-коричневому лицу стекали к бороде глубокие морщины, губы ссохлись и потрескались, старый линялый халат болтался на нем, как на вешалке. Глаза, однако, казались живыми, и говорил он по-русски почти без акцента.
- Средняя дорога в Таш, сынок. - Он наклонился, заглядывая в лицо Каргину. - Не нужно ли вам чего? Курага есть, урюк, изюм, сушеные груши… Купите, дешево отдам…
Честная бедность, понял Каргин. Честная бедность, скудная старость - может быть, голодная, изюм и урюк не хлеб, не масло, ими не проживешь… Задвинув под сиденье лежавший в ногах автомат, он отворил дверцу пошире.
- Курагу возьму, ата. Еще изюм, килограммов по десять того и другого.
- Куда нам столько, - пробурчал Перфильев. - Да и зачем?
- Глюкоза и витамины, - пояснил Каргин. - Неси, отец!
Старик заторопился к ближней мазанке, притащил один увесистый мешочек, потом другой.
- Чем расплатиться? - спросил Каргин. - Рублями, долларами или таньга?
- Таньга. Рубли отнять могут, а за доллары и вовсе голову снесут… Много даешь, сынок, не надо столько, я не нищий, я…
Каргин запустил пятерню в мешок, выгреб горсть изюма, попробовал, причмокнул. Потом сунул старику ворох разноцветных бумажек с портретами туран-баши.
- Бери, отец, бери… изюм у тебя как мед… Опять же дорогу ты нам показал…
- Разве за это берут? - Старик вздохнул, но деньги все-таки принял. - А кто вам нужен в Таше? Если знаю, подскажу.
- Азер Федор Ильич, бывший полковник. Улица Ходжи Насреддина, семнадцать. Приятель моего отца.
- Ферхад-батыр? - Седые брови старика взлетели вверх. - Так Ферхад в Таше больше не живет, к нему по левой дороге надо, выше в горы! Километров двадцать, и там, за ущельем, будет его ерт[20]. Луга там большие, луга Бахар, Весенние по-нашему. На лугах у Ферхада… как это по-русски? - Он поднял взгляд к небу. - А, ферма! Гусей разводит Ферхад-батыр, еще индеек и очень больших птиц, названия не знаю, только лягаются сильней коня. Знакомы мы с Ферхадом… Привет ему передавайте!
- От кого?
Старик гордо выпрямился, глаза его сверкнули.
- От Нияза Бикташева, батальонного разведчика, снайпера, ветерана! Героя труда, орденоносца! Орден Славы, орден Ленина, два Красных Знамени, Звезда! - Глаза его вдруг потухли, он махнул рукой. - Езжайте, сынки… Что старое вспоминать? Кому это сейчас интересно?
- Нам интересно, - сказал Каргин, вылез из машины, вытянулся, щелкнул каблуками и вскинул к виску ладонь. Потом сел и молча хлопнул Рудика по плечу.
Машина свернула на левую дорогу.
- Героический старик, - после долгой паузы молвил Перфильев. - Орден Славы за фу-фу не давали… Надо будет еще у него кураги купить.
Дима, поерзав на сидении, повернулся к расположившимся сзади отцам-командирам.
- А про каких птиц этот Нияз толковал? Большие и лягаются сильней коня… Страусы, что ли? Чудно!
