— А есть заключения? — изумленно моргнул Элтон. Видно было — суть до него еще не дошла, но главное он услышал — «инвалид». Нет, он знал это и раньше, вне сомнений. Просто прежде это не угрожало моей жизни. Теперь же, уверена, мы вполне могли на это давить.
— Есть, — закивала я энергично. — Рон возил меня к врачу, который занимается подобными вопросами.
— Надо обсудить с адвокатом, но, думаю, это может существенно смягчить приговор, — схватился он за идею.
— Что еще может помочь, адвокат не сказал?
— Донна, это пока все, — попытался отвертеться Элтон, сбегая взглядом к Ронни.
Но я не позволила:
— Элтон… Эл!
— Донна, давай обсуждать только доступные нам варианты, ладно? — раздраженно отозвался он. — То, что у тебя проблемы, вызывает у меня вопросы, почему ты осталась здесь без помощи и никому не сообщила? Твои родители, как я понимаю, тоже не в курсе?..
— Я справляюсь, — жестко отбрила я.
— Донна, Рон меня не простит, и будет прав, если с тобой что-то случится! — наступал он.
— Я слишком долго вешала свои проблемы на других! — вспылила я, не выдержав. — Хватит! Я взрослая и могу сама о себе позаботиться! Если бы мне реально понадобилась помощь, я бы за ней обратилась!
Мы еще некоторое время помолчали. Я — гневно раздувая ноздри, Элтон — буравя меня пристальным взглядом.
— Хорошо, — сдался он, кивая. — Я тебя услышал. Пойду позвоню адвокату с твоей идеей. Когда Рону выдвинут обвинение, мы должны быть готовы его встретить.
— Элтон, — позвала я, когда он поднялся. — Каким может быть срок?
Он только пожал плечами, а я понимала — мне без разницы. Потому что я не знаю, как прожить без Харта даже следующий день.
Потянулись дни…
Один был похож на другой. Мы все больше проводили времени с Ронни — гуляли по лесу, накрывали завтраки на веранде, разговаривали допоздна. Она видела, что я боялась идти спать в одиночестве… Но зверь не подводил, и я чувствовал себя все более уверенно. Несколько раз я выходила гулять ночью в звере, но неизменно возвращалась домой в кровать, и только остатки листьев и хвои на постели свидетельствовали об этом. Однажды я уснула в футболке Рона, съедаемая тоской, а утром обнаружила, что зверь не осмелился ее порвать и не показался. Я, конечно, попросила прощения и в следующую ночь оставила футболку на постели. И кошка провела всю ночь рядом с ней.
Теперь я знала точно, что именно делала ночами. Ронни установила маленькую камеру у меня в комнате, и каждое утро мы вместе проверяли запись. Первое видео я смотрела с трепетом. На нем было видно, как я засыпаю, а через несколько минут начинаю обращаться… Завораживающее зрелище. Недоступный мне ранее, процесс оборота всегда привлекал и пугал одновременно. Еще в детстве я любила подсматривать за сестрой, когда она оборачивалась перед тем, как прогуляться по саду. А теперь и я могла также! И этот восторг затмевал страх. Раньше я думала об этой проблеме, и меня охватывала животная паника. Но теперь, глядя на саму себя через камеру, я понимала, что процесс этот далек от того ужаса, которым казался прежде. Еще и открытие с этой футболкой искушал посадить зверя под замок, но я помнила слова Джастиса. Наверное, это могло напомнить принцип смирительной рубашки, поэтому использовать его не стоило — контроль только все осложнит.
Джастис приезжал несколько раз, и мы обсуждали с ним происходящее со мной. Он удивлялся тому, как гладко проходит этот мой период. Мы сходились на том, что у Робин все же была более травмирующая ситуация. А мне вроде как повезло — я приняла своего мужчину.
Только ожидания этого мужчины выматывали с каждым днем все больше. Я пыталась продолжать жить, но выходило не очень. И уж тем более надежды услышать голос Харта у меня не было. Только как-то вечером у меня зазвонил мобильный. На самом деле, мне часто звонили — представители прессы узнавали мой номер и названивали в надежде узнать подробности наших отношений… Поэтому на звонок я отвечала машинально, зажав аппарат плечом и помешивая кофе.
— Донна…
— Рон, — еле слышно выдохнула я, и чашка выпала из рук. Его голос — такой глухой, выстуженный, обреченный врезался в душу сотней ледяных осколков. — Рон…
— Донна, как ты? У меня мало времени — всего минута…
Что можно сказать мужчине, по которому тихо умираешь, в отведенные шестьдесят секунд?
— Рон, ты мне нужен, — сползла я до самого пола и обняла коленки. Рубашка промокла от кофе, льющегося со столешницы, но я едва ли это заметила. — Мне так… так тебя не хватает…
Он медленно набрал воздух в легкие, но только задышал чаще, не давая себе права говорить.
— Рон, когда я тебя увижу? Ты звонил адвокату?
— Нет смысла. — Всего два слова, но они ударили по мне будто камнем.
— Почему? — сдавленно просипела я.
— Мне ничего не говорят. Удивительно, что позвонить позволили.
— Рон…
— Говори про себя, — приказал он. — Где живешь, как проводишь дни, как дела с твоей проблемой? Ты звонила Джастису?
— Мы живем втроем в твоем доме. Эрик и Ронни со мной…
— Ты обратилась за помощью? — сурово перебил он.
— Нет необходимости…
