Ночью поднялся такой ветер, что казалось, он продувает камни насквозь. И хоть камера ничем не напоминала древнюю темницу, звучала так же. Удобств тут практически не было — нужник в углу за каменной перегородкой, раковина там же и матрас у противоположной стены.
И это озадачивало. Я не натворил ничего такого, чтобы сидеть в этом месте вместе с убийцами и прочими преступниками. Но вопросов упорно не задавал. Да и задавать было откровенно некому. Охрана ничего не знала, а диалогов со мной не вели. Поэтому единственное, что объясняло все это представление — это наказание. Не было ничего хуже, чем сидеть в клетке без понимания, на сколько это все и каковы условия выхода из этого положения.
Но и к худшему я тоже готовился.
Потому что если Майк ошибся, и нас сливал кто-то сверху… черт его знает, сколько у этого «кого-то» власти и связей. Но это совсем уж паршивый вариант…
Когда в камере стало нестерпимо холодно даже для меня, я стянул одежду, сложил аккуратно на матрасе и обернулся зверем. Так было проще согреться, но ни черта не проще усидеть взаперти. Зверь принялся ходить вдоль стены туда-сюда и недовольно рычать, тоскуя по Донне сильней, чем я бы тосковал в человеке.
Стоило подумать о том, что ей предстоит провести ночь одной, перед глазами темнело. Обратится она за помощью? Вряд ли. Это же Донна!
И только вспоминая ее кошку той единственной ночью, когда засыпал с ней в кровати, я успокаивался. Невероятно разумное и спокойное существо — полная противоположность моей женщины. И я надеялся, что она не даст их двоих в обиду и никуда не потащит…
— Донна…
Я вскинулась, уверенная, что уснула мгновение назад… Только лежала я голышом у ступеней, ведущих на веранду. Светало, и утренняя муть топорщила зябкой влагой каждый волосок на теле.
— Ч-ч-черт, — выдохнула я сдавленно и вскинулась, оглядываясь.
Меня тут же заботливо укрыли пледом, и я наконец сфокусировала взгляд на лице Ронни.
— Как ты? — присела она рядом, вглядываясь в мои глаза.
Я оглядела себя и попробовала встать, но вышло только усесться на первую ступеньку.
— Что же я натворила? — прошептала, дрожа.
— Ничего. Я услышала тебя только что… Ты ничего не помнишь?
— Я не оборачивалась до встречи с Роном, — жалась я под пледом в комок. — И я ничего не помню…
Но я все еще была тут. Выходит, побродила по округе и вернулась к дому?
— Пойдем? — осторожно предложила Ронни, и я судорожно кивнула.
Ноги уже окрепли, да и паники так и не случилось. Я не ушла, ничего не натворила… Ничего ведь?
Дверь в дом была открыта настежь, значит, никакое окно не разбила. Внутри все тоже казалось на месте — тихо и пусто.
— Иди в душ, а я приготовлю завтрак, — предложила Ронни.
Я дышала все чаще, пока настороженно ползла по лестнице в спальню. Ну да — майка порвана, постель кувырком… Моя кошка пыталась высвободиться из одежды, поставив все вверх дном. Но она никуда не ушла. Она меня услышала!
— Умница, девочка, — ошалело похвалила я. — Вот так и впредь, ладно? А я обещаю тебя не пеленать в майки…
— Может, все дело в том, что Ронан от тебя не отказывался? И ты в животной ипостаси не чувствуешь опасности быть брошенной.
Мы сидели с Джастисом на веранде все в том же саду. Погода немного подпортилась — солнца не было, но и ветер стих. Все будто замерло в каком-то ожидании, как и я сама. Мать Джастиса куда-то уехала по делам, и, честно сказать, без ее душной заботы дышалось легче.
— Рано радоваться, но мне кажется, вторая часть меня слышит первую, — пыталась объяснить я то, что чувствую.
— Смотри, главное, — подался вперед Джастис, складывая руки на столе, — это не пытаться контролировать. — Он сделал паузу, давая мне возможность запомнить главное. — Мы с Робин это проходили. Когда появляется первая надежда на контакт, хочется все взять под контроль, как привыкло ваше сознание. — Он мягко усмехнулся. — В этом вы похожи на людей. Вы и жили как люди в зверином обществе до определенного момента. А люди любят все контролировать. И не только люди — человеческие ипостаси медведей тоже на этом погорели… Но это другая история. Так вот — не пытайся контролировать своего зверя. Позволяй ему быть на равных и делать то, что важно делать ему.
— А если ей будет важно навредить кому-нибудь? — взволновалась я. — Звери же не понимают разницы…
— Вопрос сложный. Но я уверен — ваши звери связаны с вами с детства. Они не безбашенные дикие зверюги, Донна. Это просто ваше сознание с другого ракурса… Сделай зверю удобней. И не бойся его. Доверяй. Он — это ты.
Я слушала, затаив дыхание, и пыталась пропустить эти важные правила глубже в себя, чтобы не я одна их слышала.
— Понятно, что очень страшно осознавать, что часть твоей жизни перестала тебе подчиняться, — продолжал Джастис, — но на самом деле никакая часть тебе и не принадлежала. Это все — иллюзия контроля.
— Я думала, ты специалист по мутациям, — улыбнулась я.
— Робин тяжело было открыться психологам, — усмехнулся он, откидываясь на спинку кресла. — Пришлось заполнять пробелы в обучении. Она меня апгрейдит…
— Она ничего тебе обо мне не говорила? — осторожно поинтересовалась я.
