Слава — неплохой парень, только когда Карины нет рядом он всегда заигрывает со мной, будто бы невзначай касается руки или лица, а мне это неприятно. Я собираюсь сбросить его руки, когда мы выходим из здания университета, но вдруг замечаю машину Богдана, и… прижимаюсь к парню теснее. Растягиваю губы в приторной улыбке, и поднимаю глаза к лицу Славы. Я собиралась сказать Валевскому вечером, что не хочу больше с ним жить, терпеть его ложь, но, думаю, что он заслужил получить нечто большее, примерно то, на что обрек меня в свое время.
— Мне надо было пойти с вами. Чтобы ей меньше досталось, — кокетничаю я.
— Так в чем проблема? Пойдем в кафе? Выберешь любой понравившийся десерт? Как тебе идея?
— Мне нравится, — обнимаю его в ответ и словно невзначай касаюсь головой плеча.
Чувствую приторный запах его духов, и меня словно прошивает неприязненной дрожью. Ни одного мужчину больше не подпущу к себе! Знаю, что Богдан смотрит на нас, и понимаю, что подставляю Славика. С другой стороны, будет знать как заигрывать с подружками своей девушки. Все они сделаны из одного теста. Им бы лишь под юбку понравившейся кобылки залезть и больше их ничего не интересует!
— Аня… — хрипло шепчет он, и кладет мне руку на поясницу.
Славу даже мой живот не смущает! Ну как же так можно?
— От тебя умопомрачительно пахнет, — выдыхаю я, и поднимаю глаза. — Ты такой…
— Аня, иди в машину, — произносит Богдан ледяным тоном.
Поворачиваю голову, и смотрю на него. В груди все разрывается от боли. Ну как же можно быть таким красивым и таким… лицемерным.
— Эй, дядя, ты кто? — Слава делает шаг вперед, а я понимаю, что зря он это делает, когда вижу, как Богдан хватает его за грудки.
— В машину. Немедленно. — Валевский бросает в меня предостерегающий взгляд.
Я не хочу доводить дело до драки и делаю так, как он просит. Иду в машину, а сама оборачиваюсь, и вижу, как Слава лежит на земле.
«Ты же хотела этого, Аня? Хотела?» — издевается внутренний голос. Только я совершенно не чувствую угрызений совести по этому поводу. Ничего не чувствую кроме желания, чтобы Валевский тоже корчился от боли, как я всю вчерашнюю ночь.
Забираюсь в машину, заставляя себя не смотреть в сторону Славы и столпившейся вокруг них с Валевским молодежи. Богдан возвращается в машину спустя пять минут, вытирает с кулаков кровь, и поворачивает голову в мою сторону.
— Ты что, мать твою, устраиваешь? — спрашивает ровным голосом, а у самого ноздри раздуваются, а глаза полыхают злостью.
Несколько мгновений я смотрю на него, прислушиваясь к себе. Нет, внутри все по-прежнему сгорает в агонии, я загибаюсь от боли, когда представляю, как он и Ольга занимаются сексом, пока я боюсь лишний раз шевельнуться и встать с постели, чтобы не навредить нашему ребенку.
Выдержав его взгляд, набираю в легкие воздуха, и уверенно произношу:
— Не могу больше скрывать, Богдан. Да и не хочу. Славы это ребенок. Парня, которого ты только что избил. Не твой, а его.
Аня
Лицо Богдана становится каменным, а челюсти сжимаются так сильно, что кажется будто я слышу, как хрустят его зубы.
Отодвигаюсь подальше и вжимаюсь в кожаное сиденье. Чувствую, как потеют ладони и пересыхает в горле.
На секунду хочу рассмеяться и сказать, что я пошутила, но потом я вспоминаю всю ту боль, которую пропустила за через себя за эти дни по его вине. Она до сих пор разъедает меня изнутри, поэтому я тут же расправляю плечи и понимаю, что буду идти до самого конца.
— Ты что несёшь, дюймовочка? — суживает свои потемневшие глаза Богдан.
— Я говорю правду.
Отвожу взгляд в сторону и смотрю на что угодно: на прохожих, здание университета, пролетающих мимо птиц, но только не ему в глаза.
— Я спрашиваю, что ты несёшь, дура? — повторяет Богдан и хватает меня за подбородок, повернув к себе.
Его пальцы крепко сжимают челюсти и делают мне больно. Хочу увернуться, но не могу — хватка слишком сильная.
В чёрных как ночь глазах плещется ярость и злость. Ноздри широко раздуваются, а из ушей разве что пар не валит. Богдан давит своей тяжелой аурой и заставляет ему подчиняться, но я держусь изо всех сил и смело удерживаю его взгляд.
— Прекрати меня обзывать! — отвечаю с вызовом. — Это не твой ребёнок, Богдан. Что из этих слов тебе не понятно?
Он резко отпускает меня и заводит двигатель. Бросает короткое: «Пристегнись» и изо всех сил давит на педаль газа. Такое ощущение, что домой мы добираемся за считанные минуты. Возможно потому, что Богдан гонит по загородной трассе на запредельной скорости.
Я открываю дверцу автомобиля и выхожу на улицу. Ноги подгибаются, а тело знобит. Оглядываюсь по сторонам и ощущаю как к глазам подбираются слёзы. Будучи наивной и влюбленной по уши девушкой, я мечтала, что в этом доме мы совьем крепкое семейное гнёздышко. В тени деревьев поставим детские качели, горку и песочницу, а по аллее из камня мы будем прогуливаться уютными вечерами и катить перед собой коляску, где будет мирно спать наш ребёнок. Вместо этого я приехала в этот дом только для того, чтобы собрать свои вещи и уехать отсюда навсегда.
