— Мне сказали, что у вас там два десятка магов.
— Ну да, — ответил я, — девятнадцать человек. Все молодые, сильные, магически одарённые, боями на Стене закалённые.
— Тогда нет, — покачал головой Даррен. — Сейчас вас всех сюда вести не будем. Для начала я сам пойду поговорить с вами. А то мало ли там у кого-то сорвёт все стопоры.
— Это да, — согласился я. — Нет, из своего отряда я могу поручиться за каждого, а вот из отряда Кемизова, конечно, всем доверять не могу.
— Тогда мне нужно увидеть твоего отца и поговорить с вашими, потому что они могут быть несколько иного мнения, чем ты.
Мне показалось, что Даррен, поняв, что его ожидает, немного стушевался. Возможно, долгими ночами он мечтал о чём-то таком, а теперь оно и сбылось. Но нужны конкретные действия, а их он опасался.
— Не вижу проблем, — кивнул я. — Только неплохо бы вещи найти, а то в этой хламиде долго ходить нельзя, расползётся на лоскуты, и будем щеголять голым задом по всем пещерам, пока доберёмся до водопада.
— Ничего ты не понимаешь в местной моде, — хохотнул Даррен, — это последний писк сезона!
— Ну да, ну да! — хмыкнул я. — А писк, потому что мы пищать будем, пока среди ледников будем зад себе примораживать.
— Ты Адениз или не Адениз? — шуточно нахмурил брови Даррен. — Огонь тебе на кой-дан? Чтобы зад морозить?
— Аргумент! — рассмеялся я. — В любом случае у водопада нас Аркви должен ждать, у него всегда есть запас, так что к нашим выйдем в приличном виде.
— Аркви… — и тут я понял, что Даррен совсем обалдел. — Он ещё живой? Не может быть!
— Живой, — хмыкнул я. — Это же он меня на ритуал отвёз и помог.
Горислава Рарогова сидела у капища, напряжённо вглядываясь в полупрозрачную стенку пузыря, окружившего его. Ей всё время казалось, что императрица уже не дышит.
И вдруг стенка пузыря внезапно стала значительно более прозрачной. Первым делом вскочили лекари и попытались пробиться внутрь, но их туда не пустили.
— Нет, — сказала Екатерина Алексеевна.
И при этом тон её казался совершенно нормальным, как будто ничего не произошло. Таким же здоровым, приказным, как раньше.
Горислава была, мягко говоря, удивлена. При этом императрица помахала рукой и сказала:
— Горислава, подойди. А лекарей не надо.
Рарогова, пребывая в полнейшем шоке, послушалась, подошла к императрице и села напротив Екатерины Алексеевны.
— Я смотрю, тебе помогло капище, — сказала она. — То есть всё в порядке? Ты выглядишь значительно лучше.
При этих словах императрица ослепительно улыбнулась.
— Ну, как тебе сказать, — ответила она. — Оно мне позволило чувствовать себя нормально.
Горислава напряглась.
— Капище дало мне ещё немного времени на то, чтобы я решила собственные проблемы. В течение этого времени я должна всё закончить.
— В смысле немного времени? — не поняла Горислава.
— Несколько часов… Нет, не часов, конечно. Я погорячилась. Несколько десятков минут, — и улыбка императрицы стала ещё шире. — А вообще-то я умираю.
— Как это «умираю»? — Горислава буквально почувствовала холодную волну ужаса, прокатившуюся по её организму. — Ты не должна умирать! Ты должна жить. Как же мы без тебя? А ребёнок…
— Ребёнок будет жить, — утвердительным, полностью уверенным в себе голосом ответила императрица. — Но беда в том, что всё будет зависеть от того, кто воспитает этого ребёнка. Таким он и вырастет. Если рядом будет хороший человек, то всё будет хорошо. Он вырастет великим воином и приведёт всю нашу империю к исключительному процветанию. Это мне сказало капище.
Улыбка на лице Екатерины Алексеевны стала немного грустной.
— Но я этого уже не увижу. Поэтому из всех, кто меня когда-либо окружал, я могу доверять практически только тебе одной. Ты меня всегда честно ненавидела и также честно поддерживала. Поэтому поклянись мне, что во что бы то ни стало, что бы ни случилось, ты не бросишь моего ребёнка, что ты будешь относиться к нему как к своему собственному, что ты не позволишь кому-либо убить его и сдвинуть с трона. Вы, Рароговы, вы — такая же поддержка трона и империи, как и Светозаровы, но вы сейчас даже сильнее, чем Светозаровы. Поклянись кровью, что ты не бросишь этого ребёнка. Поклянись, несмотря ни на что, каким бы он ни был. Мне капище сказало, что он станет лучшим императором. Поклянись мне, Горислава!
Рарогова слышала, что речь императрицы стала частой и более резкой, но она не казалась бредом. Императрица была полностью в своём рассудке. Она прекрасно понимала, чего требовала. При этом Горислава находилась в невообразимом шоке.
Клятва, которую от неё требовали, была очень непростой клятвой, а уж данная человеку перед смертью — это буквально самое сильное обещание, которое только может дать человек.
И Екатерина Алексеевна, кажется, увидела эти сомнения на лице Гориславы.
