Они просто стояли посреди всего этого хаоса и смотрели на то, что успели обработать, и на то, что обработать ещё предстояло.
— Боги, — сказала Мирослава, — как же мало мы смогли сделать.
— Да, — согласился с ней Артём. — Если прикинуть, сколько мы сделали и сколько нам предстоит ещё сделать, то кажется, что придётся провозиться ещё лет пятьдесят.
— Точно, — сказала Мирослава. — Осталось ещё раз в десять больше, чем мы уже сделали.
И тут Муратов понял, что всё. Край. Он уселся на краю этой информационной свалки и уронил голову в ладони.
— Всё, я больше не могу… Но я должен.
Мирослава уселась рядом с ним.
— Я знаю, — проговорила она. — У меня такое ощущение, что я теряю свою суть во всём этом.
— Послушай меня, — Артём обернулся к ней и постарался улыбнуться. — Зациклись на каком-нибудь одном единственном воспоминании, самом дорогом для тебя. Причём неважно, что это будет — ненависть, злость или, наоборот, любовь и доброта. Совсем неважно. Главное, что это должно быть самое яркое воспоминание. И тогда, если твоё «Я» будет на этом зиждиться, то оно не даст тебе потеряться. Так сделал и я.
— А ты? На чём сосредоточился? — с бессильной улыбкой спросила у него Мирослава.
— Я зациклился на вере в то, что мой отец жив, — ответил на это Артём. — Он — единственный для меня родной человек, и я знаю, что он где-то живёт, где-то существует.
— Что ж, — проговорил глухой взрослый голос сзади.
Артём с Мирославой одновременно обернулись. Из тьмы небытия вышел мужчина средних лет с усами и небольшой бородкой. На его лице были громоздкие очки, а на голове — небольшие залысины. Волосы же были какие-то бесцветные. Но при всём при том внутри этого мужчины сразу же чувствовалась огромная энергия, которую он был готов вкладывать в то, что ему интересно.
— Я рад, что являюсь для тебя якорем во всей этой мусорке воспоминаний, — хмыкнул мужчина.
— Отец! — Артём вскочил, бросился к мужчине и крепко-крепко обнял его. — Я знал! Я знал, что ты жив! — проговорил он.
— С чего ты взял? — спокойно ответил Альберт Костович. — Я всего лишь твоё воображение. Я — тот самый конструкт, который ты вынашивал все эти годы. Ничего больше.
— Ты меня не проведёшь, отец, — ответил Артём. — Я знаю, что это ты.
— Не о том сейчас думаешь, — голос Костовича стал холоднее. — Раз уж я являюсь для тебя якорем во всём этом… то давай помогу.
— Ты жив, ты жив, ты жив, — проговорил Артём. — Или, может быть, я просто сошёл с ума.
— Можешь считать и так, — проговорил Альберт. — И если для того, чтобы помочь себе, тебе нужно было свихнуться и визуализировать меня, то да, считай, что сошёл с ума. А теперь слушай меня внимательно. Ты проделал огромную работу, но, к сожалению, практически никчёмную.
— Как это? — опешил Артём. — Я всё делал так, как ты мне рассказывал. Выстраивал логические цепочки, забирал основу, вытягивал логические нити…
— Нет-нет, — поспешил сказать Альберт. — Тут как раз полный порядок. Вы — огромные молодцы. Сортировали все эти тонны воспоминаний и пересортировывали по новой и так далее, и тому подобное. Логические цепочки выстраивали — молодцы, всё хорошо. Но ты, — и это твоя главная ошибка, — всё строил по основному признаку. То есть искал зацепки, применяя хоть и важнейшее, но только одно основное свойство. И в связи с этим тебе пришлось вытягивать все эти годы и километры воспоминаний в единую нить, чтобы из этой самой нити уже потом вычленить необходимое. Это гигантская работа. И для такого массива данных подобный подход не работает.
— Что же мне делать? — спросил Артём. — Я и так кучу времени потратил на это.
— На самом деле не такую уж и кучу, — хмыкнул на это Альберт. — Недельку провалялся в отключке. Ничего страшного. Иные открытия требуют куда больших затрат. Итак, попробуй сделать сортировку по вторичным, неявным признакам. Вспомни, что ты ищешь, какая информация тебе нужна. И попробуй подобрать к ней как можно больше логических синонимов. Смотри!
Отец показал Артёму наверх, и там сверкнула молния. Да не простая. Это была огромная, яркая молния, где от одного толстого, центрального ствола энергии отходило множество других, поменьше, как будто корни у дерева.
— Вот смотри, каждая переменная даст тебе отдельный путь информации, — продолжал Алберт. — На каждой будут отсеиваться сразу тонны всякого ненужного шлака. Давай вместе со мной.
И они вместе начали выстраивать эту структуру по вторичным признакам. Артём даже не поверил своему разуму, когда осознал, насколько быстрее всё пошло. Информация просто начала расслаиваться. Ненужные километры воспоминаний обрушивались в бездну забытия. При всём этом система, сама система воспоминаний начала перестраиваться прямо на ходу.
