— Час от часу не легче! — всплеснул я руками. — Допустим, защиту я тебе попробую обеспечить, но никто тебя не будет прятать в столице. И я не могу говорить от имени своего деда Рарогова. Максимум, что я лично могу для тебя сделать, — это спрятать в своём доме в Горном. Но это совсем не тот уровень исчезновения, который тебе, судя по всему, необходим. Поэтому мне нужно будет поговорить об этом с матерью, и да, определиться, сможем ли мы тебя спрятать где-нибудь на одном из дальних капищ.
— Да, мне всё равно, где, — чуть ли не через слёзы ответила Радмила. — Я готова пасти овец, коров доить, заниматься всем чем угодно, лишь бы выжить и не подставлять отца.
«Ну это припекло, так припекло,» — подумал я про себя.
А вслух сказал:
— Не реви. Оставайся пока здесь. Как-никак мы всё-таки с тобой одногруппники. Никто ничего такого не подумает. Мало ли с каким визитом ты к нам направилась.
— Спасибо! Спасибо тебе огромное! — ответила Радмила, и слёзы всё-таки нашли дорогу через её глаза.
Я же пошёл к управляющему и попросил, чтобы её поселили в отдельную комнату, желательно в самую дальнюю. А сам направился на телеграфный пункт. Там отправил в Малахитово запрос о том, что мне срочно нужна связь с Гориславой фон Аден. Ответ пришёл практически сразу же, но был очень лаконичным: «Связь невозможна. Горислава фон Аден покинула Малахитово».
«Если покинула Малахитово, — прикинул я, — то возможно телепортом, а значит, скоро она будет здесь. А это, в свою очередь, означает, что вопрос с Радмилой решится довольно быстро. Пусть через мать, пока деда нет».
После того как определили Радмилу, я отправился в изолятор Тайного сыска за Земовитом Медведевым. Там мы провозились довольно долго — практически полдня, пока подписали кучу бумаг, пока прошли кучу разных людей и опросов. Попасть в эти стены оказалось значительно легче, чем их покинуть. Это было совсем не так, как я себе представлял. Не по одному щелчку пальцев, но Земовита всё-таки освободили.
Когда мы вышли из ворот вместе с Медведевым, он на секунду остановился, подставил лицо мелкому холодному дождю, капающему из низкого серого неба, расставил руки и крикнул:
— Свобода! Как я тебя ждал!
Когда мы вернулись с Земовитом, четвёрка наших заговорщиц из Института благородных девиц уже была в резиденции. Ада, судя по всему, каким-то подкупом или, может быть, ещё как-то, договорилась с поварами, и они устроили небольшой, но праздничный обед по случаю возвращения Земовита на свободу.
На обеде присутствовала вся моя пятёрка в полном составе: Костя, Тагай, Артём Муратов, Мирослава… Они как раз вернулись с занятий. Я же при взгляде на Медведева думал о том, что пятёрку пора расширять. Здесь же за с одной стороны стола примостилась Зара, с другой стороны — Радмила.
Появление Радмилы Зорич, надо сказать, вызвало удивление у всех. Девчонки относились к ней немного настороженно, наши же предпочитали делать вид, что не замечают её.
Тагай даже обратился ко мне по мыслесвязи: «Что она здесь делает?» Причём в его голосе слышалась явная неприязнь.
«Она обратилась к нам за помощью, — ответил я. — У неё проблемы».
«С Голицыным?» — спросил Тагай.
«Нет, — ответил я по той же самой мыслесвязи, переборов себя, чтобы не качать головой и не выдать чем-то. — Проблема немного другого характера».
А Радмила в этот момент покосилась на меня, как будто что-то почувствовала, но тут же опустила глаза в тарелку.
«Потом обсудим, — ответил на это Тагай. — Просто нужно хотя бы понимать, что к чему».
При этом сама Радмила явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она молчала, в разговоры не встревала и вела себя совершенно тихо, как мышь.
Зара слегка посмеивалась, глядя на всё наше общение. Наверное, потому что только что освободившийся Земовит буквально фонтанировал энтузиазмом. Да и сестра Ярослава от него почти не отставала. При всём при этом Ада и Матрона пытались развеселить Медведева. И всем, в общем-то, было хорошо.
Да что говорить? Я сам получал удовольствие от атмосферы, потому что понимал: кроме моих родных, моей семьи, у меня есть ещё друзья, которые стали мне второй семьёй. Которые поддерживают меня, верят мне, помогают, и которые, даже рискнут жизнью ради нашего общего дела. Чувство, что у меня есть надёжный тыл, есть, к кому можно обратиться, буквально затапливало меня.
Да, пусть все они ещё молоды, горячи, но мне это нравилось. В них бурлила жизнь, горел огонь! Эти люди тоже были моей семьёй, моим кланом. Единственные, кого мне не хватало рядом… это Азы… и пожалуй, что брата.
Да, казалось бы, вот оно — молодое поколение, с ним проще, с ними легче. Но их мне всё равно не хватало.
Но как бы я не радовался краткому мигу затишья и дружеской атмосферы, я невольно заметил один тревожный момент среди всеобщей пасторальной картины. А именно: стоило Мирославе посмотреть на какое-то блюдо, как сразу Муратов пытался подсуетиться. Он даже не спрашивал её ни о чём — просто подавал то, что ей нужно.
