Слова о муже полоснули болью по сердцу. Горло зажгло от слёз. Я не хочу, чтобы этот мужчина произносил имя моего мужа. Он не достоин. Он захотел женщину друга, нарушил одну из заповедей, потому что хотел меня еще до смерти Димы. Только я не могу ему ответить на его обжигающее желание. Я не умею быть такой же грешной и порочной, я не умею желать другого мужчину. Чужого, не своего, такого… Моё молчание бесило его ещё больше, чем дерзкие слова. Реутов протянул руку за спину и намотал мои волосы на кулак, фиксируя голову так, как ему было бы удобно и почти касался моего лица губами, но не предпринимал попыток поцеловать. Я лишь тихонько пискнула и постаралась не дёргаться, потому что иначе было просто больно.
— Что молчишь, Лена? Я твои долги все отдал, а ты меня решила грубо поиметь, да? Нет, милая, это не твоя роль.
В душе, несмотря на страх, стала подниматься и злоба на него. Да сколько же можно обращаться со мной как с вещью? Даже проститутки люди, коей мне пришлось стать по воле случая.
— Говори со мной, — тряхнул он волосы и на глаза выступили слёзы от боли.
Он ещё более жестокий, чем я слышала о нём и могла себе представить. Он меня не пощадит. Ни меня, ни моего сына.
— Что сказать? — подала я голос. — Влад, я больше так не буду? И ты поймёшь и простишь, да?
Усмехнулась даже сквозь слёзы, до того ситуация была глупая. Каких слов он ждет от меня? Да, пыталась обмануть, не забеременеть. Что теперь-то?
— А ты бессмертная, что ли? — сузил он глаза. — Или бесстрашная такая?
Я не могла больше держать себя в руках и молчать. Меня трясло от эмоций, которые рвались наружу вперемешку с желанием всё высказать ему, наконец, и всё же победили.
— Я боюсь, очень даже. Не знаю, той ли реакции ты от меня ждал, но больше всего я тебя боюсь, чем что-либо ещё. А что мне говорить? — продолжила я. — Да, я солгала. После разговора с тобой больше таблетки пить не рискнула. Но это ничего не изменит, верно?
— Верно, — твёрдо отозвался он. — Ты уже разозлила меня.
— А убей меня, а? — сказала я ему в лицо, и карие глаза расширились. — Как Диму. Ты же это умеешь, да?
— Твой муж виноват сам, — ответил он без тени смущения.
— Значит, это ты, — закусила губу, чтобы не рыдать.
— Я не говорил такого.
— Да я не верю тебе, Реутов. Ну так убей. Хватить мучить. Достаточно уже. Только одно тебя прошу, умоляю — не бросай сына. Его мать погибнет из-за тебя, должна же быть у тебя хоть какая-то совесть…
— Хватит нести чушь! — снова он тряхнул меня, заставляя замолчать. — Смерти захотелось? Заработаешь — будет тебе и смерть. А пока ты не выполнила свою часть договора. Ты родишь мне, Лена. Тогда и посмотрим, что с тобой делать. Лучшее наказание для тебя в таком раскладе — беременность. Начнём.
Я думала, что больнее он уже не сможет сделать. Я ошиблась. Смерть сейчас была бы избавлением, только за Демида душа болела. Но я уже просто не могу. Не могу и всё.
— Ненавижу тебя, — сказала негромко, но чётко, глядя в бездонные тёмные от гнева глаза.
— Мне плевать, — ответил он, отпустил волосы и, взяв меня за талию, стал толкать к столу, пока я не упёрлась ягодицами в столешницу.
Я забыла об осторожности, эмоции настолько взяли верх, что я не могла ни о чем думать, кроме того, что я не хочу быть с ним. Боролась, не давала прикоснуться к себе, пока его губы искали меня и жадно впивались туда, куда доставали. Он легко справлялся с моим сопротивлением, ему достаточно было просто моего тела, больше ничего Реутова не волновало сейчас.
— Убери руки, или я тебе снова сделаю больно, — прорычал он мне в лицо.
Мне пришлось подчиниться, боли я очень боюсь. Мне всё равно не избежать этого. Понимала мозгами, но тело противилось, и мне стоило нереальных усилий перестать его толкать. Ослабила руки и дала ему целовать себя. Опять этот запах — как же я его не выношу, щетина, которая больно царапает кожу шеи и пропитанные слезами губы.
Молния на платье расстегнулась и плечи оголились. Этот сарафан ношу без бюстгальтера, и потому, стоило Владиславу снять лиф, как тут же перед ним появилась моя обнажённая грудь, покрытая мурашками. Только одно то, что он смотрит тёмными глазами на неё, заставляло соски затвердеть. Реутов наклонил голову и прижался к груди губами, скользя по ней так, будто сейчас сожрёт меня, и даже косточек не оставит. Вздрогнула, когда губы коснулись соска и втянули их в себя. Горячие пальцы сжимали меня, влажные губы и язык совсем не нежно ласкали грудь, и я пыталась в этом всём раствориться. Если я не буду делать так, как он хочет, то это всё равно произойдёт, только куда более болезненно. Он отпускал один сосок и переходил к другому, и эта прохлада, оставленная его губами, вызывала ещё больше мурашек.
