Диван мягкий, а я словно на кирпичах сидела. Тело напряжено, руки сами собой сплели пальцы, будто я не разговора ждала, а приговора. Очень боялась услышать, что он теперь любит её, а меня забыл и быть со мной не хочет.
Реутов налил две чашки чая и поставил их на столе у дивана. Никто из нас к ним даже не притронулся, они словно декорации стояли в полном одиночестве. Мы же смотрели друг на друга, каждый думая о своём, желая сказать так много, спросить, но почему-то ни одного слова ни у кого выдавить из себя не получалось. Кажется, не одна я боюсь услышать горькие слова…
— Или, может, ты голодная? Хочешь организую обед? — наконец, нарушил тишину Влад.
— Нет, я не хочу. Спасибо, — ответила я и замолчала.
Есть сейчас я точно не смогу. Вся как на иголках.
— Что с нами будет дальше? — решилась задать вопрос я. Это молчание меня уже начало нервировать.
— А что ты хочешь, Лена?
Подобный логичный вопрос поставил меня в тупик. Он хочет заставить меня первой сказать о своих желаниях?
— Я…не хочу, чтобы всё было вот так, — ответила тихо я.
— Так ты всё же ревнуешь? — заломил бровь Реутов. — Ты же кричала, что ненавидишь меня, никогда не примешь, а тут вдруг слёзы. Что же изменилось?
— Всё, — ответила я, взглянув ему в глаза. — Прости, конечно, но ты тот ещё дурак, если не заметил, что я давно уже к тебе не отношусь так, как это было раньше. В Израиле всё изменилось.
— Потому что я вылечил твоего сына?
— Это большой поступок, — кивнула я. — Я оценила его, и всю жизнь готова тебя благодарить за него. Но дело не только в Демиде. Разве любят за хорошие поступки?
— А ты любишь?
Новый вопрос в лоб бросил меня в холодный пот. Я говорила эти слова лишь единожды, своему супругу ещё в семнадцать лет. Сейчас это всё кажется таким далёким и нереальным… Никогда не думала, что смогу любить такого, как Влад. Но я смогла.
— Я уже не знаю. Всё так запутанно, — ответила я, подумав немного. Потом перевела смелый взгляд на него. Если я сейчас не скажу, то потом могу об этом пожалеть. — Мне плохо без тебя. Я ревную тебя к этой чёртовой Олесе, да! Я успела привязаться к тебе там, в Израиле. Не ради твоих денег, потому что ты — это ты, Влад Реутов, такой вредный и неспособный выслушать. Я ненавидела тебя вначале, я и не скрывала. Но позже я узнала тебя лучше, и поняла, что чувства изменились. Ты смог показать себя другим — понимающим, человечным, способным на сочувствие и помощь. В Израиле ты вёл себя как настоящий мужчина. От Димы я такого никогда бы не дождалась. Я теперь не понимаю, как могла любить его, и не замечала тебя. Я просто не хотела быть мразью и изменницей, но ты мне нравился тоже. Тогда в Шанхае, я потому так и сопротивлялась отчаянно, что я просто не могла противостоять тебе. Я бы просто сорвалась в эту пропасть с тобой, но у меня была семья, как бы я посмела? А дальше, когда ты вынудил меня с тобой быть, я ощущала себя отвратительной тварью, которая спит с другим, предавая память о недавно погибшем муже. Ты понимаешь?
Весь мой монолог Влад молчал, подперев голову кулаком, и поглядывая на меня.
— Понимаю, — ответил он так, что я тоже это ощутила — он в самом деле понимает.
Но всё равно делал… Однако, прошлого уже не изменить. Но мы можем исправить своё настоящее и будущее.
— В Израиле я стала по тебе скучать, ждать звонков или твоего приезда. Как ты мог этого не ощущать? Я НИКОГДА тебе не лгала, Влад, неужели ты не понял? Это не произошло в один миг, доверие и чувства к тебе пришли не сразу, если не брать в расчёт то, что нас тянуло друг к другу физически — я этого тоже не отрицала. Мне всегда было хорошо с тобой в постели, с самого первого раза. Но эмоции и привязанность всё же появились позже. Ты меня согрел в своих руках как котёнка с мороза, а потом внезапно снова вышвырнул на снег. Почему ты такой жестокий? Почему не дал мне сказать? Я бы всё объяснила тебе.
В тёмных глазах ворочались сомнения и боль. Он страдал не меньше меня, я чувствовала. Мы оба потеряли столько времени…
Влад вздохнул и ответил:
— Ты столько раз мне показывала, что не любишь, что я тебе не нужен, что я просто уже не надеялся увидеть от тебя настоящие тёплые чувства. Я был согласен обманываться, но вот наступил тот момент, когда я стал ощущать от тебя отдачу и тепло. Я поверил, что всё у нас с тобой может быть. Без контрактов, без давления. Несмотря на тот сложный период болезни Демида, я был счастлив. Счастлив видеть в твоих глазах благодарность, нежность. А потом нашёл эти закладки, и меня как как выстрелом в упор убили. Я вспомнил твоё отторжение до Израиля, твои слова все, которые били по лицу больнее рук, и решил, что ты просто готова была сыграть что угодно, лишь бы я помог тебе.
Он замолчал, и мы оба погрузились в собственные мысли. Смотрели прямо перед собой, пытаясь переварить услышанное.
— Дурак ты, Реутов. Ты ошибся.
