– Об этом месте, Языке Оборотня, издавна идет дурная молва. Во-первых, его просто не существует – если следовать параграфу Иерархии. Во-вторых, там якобы выращивают, применяя запрещенное искусство, чудовищ-суррикенов. Молва полагает, любой проникший за древнюю каменную стену – неминуемо погибнет. И надо же было так тому случиться, господа судьи, что именно здесь, в этом гнилом, проклятом месте собрались четверо. Они говорили о странных и страшных вещах. Ставили опыты с применением так называемых Котлов лжи. Произносили непонятные слова: Покров, Столпы Мелькуинна, а также Дары Омута.
Себастьян закрыл глаза, и в ушах его зазвучали слова мага Астуана V так явственно, словно он слышал их еще сегодня: «Венец времен ближе, чем мы думаем. На этот раз нас ожидает не прямое противостояние, не война с открытым забралом. Мы даже не знаем, в глаза каких исчадий Омута нам нужно будет взглянуть, чтобы не допустить катастрофы…»
Черная Токопилья. Война. Катастрофа. Одно за другим повторял эти слова вслух Себастьян.
– Мне досказывать, чем кончилась та встреча? – произнес он. – Мне называть имена?
Председательствующий поднял руку, и Себастьян смолк.
– Не надо. Я сам. Это чудо, что вы вышли оттуда живыми. Да и мы… Дары Омута не приносят счастья. Сэр Милькхэм Малюддо исчез, и, наверно, не стоит надеяться, что он жив. Астуан Пятый погиб. Королю Руфу и мне небеса пока отпускают здравие – но только потому, что мы храним свои тайны при себе. И не тебе, мальчишка, говорить об этом вслух, – хрипло выговорил владетель Корнельский. – И вообще, мне бы не хотелось, чтобы из уст кого бы то ни было так часто звучало это слово «омут».
Он провел снятыми повязками по взмокшему лбу и отозвался:
– Не вижу смысла продолжать. Суд вынесет свой приговор. Хотя скажу тебе, Себастьян Мельмот Эйри, ты сделал все мыслимое и даже немыслимое, чтобы не остаться на этой земле.
– Отец, помни… – звучно вымолвил со своего места Бреннан-младший.
– Я и так помню слишком много. Очень хотелось бы выжечь иную память каленым железом. Но довольно отступлений. Суд удаляется на совещание.
Ариолан Бэйл повернулся к Себастьяну и провел ребром ладони по горлу.
– Не думаю, – отозвался тот.
Глаза его сияли. Сейчас Себастьян готов был поставить на кон свою жизнь – так велика была его уверенность в том, что он будет оправдан и что экспедиция состоится. Об истинных причинах этой уверенности он тогда еще и не мог помыслить…
Но его уверенность только умножилась бы, когда б он слышал, о чем говорили члены суда в тайной комнате, куда удалились для вынесения приговора.
– Конечно, все они, начиная с Себастьяна, почти дети. Они неопытны, юны и самонадеянны.
– Они многого не знают, – подсказал второй.
– В том числе и самого главного!
– Но где мужать, набираться опыта, обрастать мясом, получать шрамы, если не в таких походах? Тем более у них будет лучший наставник, которого только можно пожелать: ваш сын, герцог.
– И все-таки они еще дети…
– Они дети надежды! Дети надежды, понимаете? Нашей единственной надежды, быть может… – задумчиво проговорил тот, кто сидел по левую руку от владетеля Корнельского.
Да, Себастьян был уверен в том, что все будет хорошо. И эта уверенность возросла бы многократно, когда б он узнал, кто скромно сидел по левую руку от лорда-наместника провинции. Кто почел за необходимость прибыть на суд лично, пусть и инкогнито. Кто назвал их детьми надежды.
Тем более его имя уже звучало под угрюмыми сводами Старого Альзигорна.
Это был король Руф.
Разумеется, он так и не счел нужным объявить свое имя, когда судейская коллегия вышла в большой зал объявить приговор.
– Мы рассмотрели это дело со всех сторон и решили, что все из присутствующих здесь слышали слишком много, чтобы и впредь оставаться на земле вольного королевства Альгам и Кесаврия. Все-таки законов Иерархии никто не отменял. Мы сочли, что справедливым будет нечто среднее между полным оправданием и смертной казнью. Вы отправитесь в то самое плавание, о котором просил Себастьян. Как человек, который однажды уже предпринял подобную авантюру, могу сказать: выживут не все. Более того, сама вероятность того, что вы вообще вернетесь, – очень мала. Мне жаль, что все сказанное распространяется не только на вас, молодые и не в меру любопытные люди. Но и на моего сына.
– Ваша светлость… – негромко проронил тот, о ком шла сейчас речь. – Я отвечаю не только за себя, но и за учеников, за их судьбу. А Ариолан Бэйл, осмелюсь напомнить, – лучший мой ученик. Самый сильный за всю историю школы. И вам прекрасно это известно.
