— Есть ты, скорее всего, не хочешь, — проговорила тетка, усадив Мишаню за стол. Пока он мылся, она не только праздничный напиток приготовила, но и стирку запустила. — От усталости. Но от творожной запеканки не откажешься, так ведь? Она легкая, и я положу тебе маленький кусочек.
— Давай.
Зорин сделал глоток какао и улыбнулся. Вкус счастливого детства!
— Разговорила я Бобриху, — сообщила тетка, усевшись напротив. — Хоть и трудно было: она от меня сначала шарахалась, потом вешалась и слезами-соплями заливала. Еле успокоила. — Крестная пододвинула к Мишане баночку со сметаной, решив, что мало она в блюдце с запеканкой положила. — В дневник Агнешки Бобриха заглянула за день до ее исчезновения. Успела только глазами пробежаться, но уяснила главное: у девушки появился человек, который восхищает ее больше, чем Варлаам.
— Какого он пола?
— Непонятно. Она называла его Личность (всегда с большой буквы). И отмечала, что новый кумир, в отличие от старого, не имеет греха похоти, он чист и мудр. Он может научить ее по-новому смотреть на мир.
— Но когда Агнешка пропала, Бобриха ни словом не обмолвилась об этом человеке. Почему?
— Не придала значения. Найдя записку от Агнешки, решила, что Катюшка смогла ее переубедить и подбить на побег. Но она ждала, что Агнешка вернется — не к ней, так к Личности. А потом ей начали сниться страшные сны. Из ночи в ночь. Она гадала, чтобы успокоиться, но карты показывали одну лишь смерть. Аля накручивала себя и в конечном итоге крышей поехала. Помнишь, я тебе рассказывала, как ее в дурдом увезли? Саму себя довела до срыва.
— Как выглядел тот дневник?
— Толстый ежедневник среднего размера. — Она взяла с подоконника книжку в мягком переплете, которую читала днем. Это были рассказы Бунина. — Такого примерно. Но в кожаном переплете. Цвет бордо.
— Спасибо, кока. Ты очень помогла.
— Правда?
— Истинная.
Та просияла и, чмокнув крестника в лоб, отправилась к себе.
Личность! Чистая и мудрая…
Зорин уже слышал подобную характеристику. Когда Оля бросила фразу о том, что Агнешка тоже могла быть значимой жертвой для Гамлета, он вдруг подумал: а что, если убийца — предводитель ольгинских готов? Синий гонял их с кладбища, но они все равно находили возможность пробираться. Агнешка, до того как влюбиться в Варлаама, носила черное, белила лицо, жирно подводила глаза и слушала депрессивную музыку. Из-за этого Бобриха с ней чаще всего ссорилась. Женщине казалось, что воспитанница стала дьяволопоклонницей, поэтому обрадовалась, когда та связалась с Варлаамом. Пусть сектант, зато православный. И учит добру, милосердию. Кто же знал, что только на словах?
Покинув дом Ольги, Зорин поехал к Синько. Тот сказал, что не знает, кто был предводителем готов в городе, но описал его:
— Взрослый парень, худющий, высокий. Как и все, черноволосый. Но как будто некрашеный.
— Насколько взрослый? — решил уточнить майор.
— Под тридцатник ему было. На фоне остальных как воспитатель в пионерском лагере смотрелся.
Зорин об этом доложил подполковнику Макаряну, тот все записал, отправил несколько запросов, а потом сказал:
— Поезжай, майор, домой, отдыхай.
— Нет, я еще кое-что не проверил…
— Это приказ! — И уже помягче: — Ты с ног валишься и, если не поспишь нормально, завтра не сможешь соображать так же хорошо, как сегодня.
— В этом моя проблема — не умею вовремя остановиться, чтобы передохнуть. Всегда таким был.
Жена считала, что он много работает, чтобы не быть рядом с семьей. Ошибалась! И теперь поняла бы это.
— Спокойной ночи, Михаил.
Он пожелал того же подполковнику и поехал-таки домой.
Болела рука. Не сильно, но навязчиво. Такую боль не проигнорируешь…
Зорин открыл глаза и увидел стену. Ложась спать, он повернулся к ней, сейчас было ясное утро, а он все в том же положении. Теперь ясно, почему болит рука, — он ее отдавил собственным телом.
Перевернувшись на спину, Мишаня потянулся к телефону. Он поставил будильник на семь, но в этот час солнце не так шпарит в его окно. Сотового на тумбочке не оказалось.
— Кока! — закричал он. — Верни мобилу!
Кира Ивановна заглянула в комнату, но заходить не стала.
— Не волнуйся, тебе никто со службы не звонил, — сказала она. — Я бы разбудила.
— Который час?
— Половина девятого.
Зорин выругался. Мало того что проспал, еще и рука онемела, а это значит, скоро ее заколет, а он терпеть не мог этого ощущения. Еще и щекотки боялся!
— Кофе тебе сделать? — невинно спросила Кира. Она не чувствовала себя виноватой, а матюги Мишани пропустила мимо ушей, хотя в любом другом случае отчитала бы. В их семье мат не приветствовался.
— В термос. И отдай, наконец, телефон.
Она кинула тот на кровать и удалилась. Зорин сразу начал звонить подполковнику.
— Простите, я проспал, — выпалил он. — Но к девяти буду в отделении. Можно сказать, я уже в пути.
— Отлично. Мы как раз в девять начнем совещание. — Макарян, судя по звукам, стоял на улице. Значит, сам только что подъехал. — Хорошо выспался?
— Так, что руку отлежал. — В ней как раз началось покалывание.
