– Детям потенциальных наследников правду рассказывают рано и часто. Сначала родители, затем сеньоры – ушедшие на покой наследники и оруженосцы, – затем снова родители, когда детям исполняется шестнадцать. Это первый год, когда наши рыцари могут призвать нас. – Его взгляд становится сосредоточенным, будто он возвращается к истории, которую явно слышал много-много раз. – В лучшие годы Круглого Стола под началом Артура было более ста пятидесяти рыцарей. Но со временем войны с тенерожденными, cysgodanedig, сократили это количество до тринадцати сильнейших. Мерлин и Артур боялись того, каким может стать мир, если Стол падет, так что Мерлин разработал Заклятье Вечности: мощное волшебство, которое приумножит способности оставшихся рыцарей и свяжет их души с родом так, что их наследники смогут извечно противостоять темноте. Так что Круглый Стол будет продолжать жить, бессмертный. – Голос Уильяма звучит тихо, благоговейно, или, быть может, он воспроизводит благоговение тех, кто рассказывал эту историю раньше. – Когда наши рыцари пробуждаются, их дух оживает снова. Вот почему мы называем тех, кто не принадлежит к одной из династий, unanedig, единождырожденными. И вот почему мы называем себя chwedlanedig, легендорожденными.
Я и представить не могла, что кто-то может прослеживать свое происхождение настолько далеко. Моя семья знает своих предков только до поколения, родившегося после Освобождения. Внезапно мне становится трудно находиться здесь, воспринимать величие Стены, не чувствуя себя при этом невероятно невежественной и неуместной. Затем меня накрывает волна разочарования, потому что кто-то, вероятно, захотел все это записать, но кто смог бы проследить столь же глубоко историю моей семьи? Кто смог бы, кто научился бы, кому разрешили бы? Где наша Стена? Стена, рядом с которой я почувствую себя не потерянной, а найденной. Стена, которая возвышается над всеми, кто обратит на нее взгляд.
Вместо почтения я чувствую, будто… меня обманули.
Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь к Уильяму и хрипло спрашиваю:
– Ты сказал, шестой век? Разве тогда не получилось бы, что сейчас у каждого рыцаря тысячи живых потомков?
– Да, но наследник – это не просто потомок. Это тот, кто наследует титул. Наследие рыцаря, его усиленные способности и связь с эфиром живут только в одном человеке в каждый момент времени. И это наследие передается только пробужденным наследникам, тем, кого призвали принять власть, как Фелисити сегодня. Представь британскую монархию и ее линию наследования: не каждому ребенку достанется трон, а только самому старшему потомку суверена. Если наследник престола не сможет принять правление, это право перейдет к его потомку, потомку его потомка и так далее. Если у наследника нет детей, сила переходит к его брату или сестре, а затем к его детям. Причем этот представитель рода должен соответствовать определенным требованиям.
Я хмурюсь.
– Ты что-то сказал о том, что наследнику должно исполниться шестнадцать?
Он поднимает бровь.
– Быстро соображаешь. Хорошо. Возраст наследника должен быть между шестнадцатью и двадцатью двумя. Нужно сказать спасибо Мерлину, Заклятье за всем безупречно следит. Вот.
Он показывает пальцем на линию, вторую по счету от крайней справа. Как только кончик его пальца касается камня, по линии наследования разливается свет, как кровь по венам. Как только свет достигает вершины, над каждым камнем появляется своя сияющая гравировка, а над ними всеми загорается более крупный символ.
Цвета. Монеты. Знаки.
Я тяну за ожерелье Ника, пока цепочка не оказывается в моей ладони, – и вижу кое-что, чего не заметила раньше. У монеты две стороны. На одной – объединяющий символ Ордена, круг со вписанным в него алмазом в центре. На другой – вставший на дыбы дракон.
Пендрагон.
Уильям подходит ближе и говорит, стоя спиной ко мне:
– Стена зачарована, чтобы скрывать имена, на случай, если чужак проберется в комнату. Здесь записаны последние шестьдесят поколений наследников, вплоть до сегодняшнего дня. Орден хранил все записи в книгах. И по-прежнему хранит, для удобства, разумеется, но основатели Южного капитула начали переносить записи на стену, как только был основан университет.
Мои глаза расширяются.
– Орден построил Каролинский университет?
Он подмигивает.
