Мать с дочерью, долго рыдали, не в силах больше произнести ни слова. Тим, при виде этой душещипательной сцены, неожиданно сам разволновался. Как бы ему хотелось, чтобы его однажды тоже так встретили. Но сейчас он был совершенно один. На всем свете, у него не было никого, кроме этой замечательной девушки, да оставшихся на другом континенте друзей. Заплаканная Анита, вновь ухватив его за руку подвела к своей матери:
— Мама, это Тим! Лучший парень на свете! Именно благодаря ему, я до сих пор жива!
Сеньора Лакос, утирая слезы, взглянула на Тима, и подав в королевском жесте руку представилась:
— Тади Лакос! Мне уже успели рассказать о вас! Очень рада знакомству!
Тим не понял, кто и что ей рассказал, но интересоваться было неудобно. А в следующую минуту все вокруг так завертелось, что только поздно вечером, усталый и слегка пьяный, он вспомнил сказанное при встрече.
Анита по-прежнему вела себя с Тимом подчеркнуто вежливо. Обращаясь к нему, как тогда, в самом начале, только на — вы. Стена, которую юноша ощутил после их последнего разговора на сухогрузе, не только не исчезла, но с каждым часом крепчала все сильнее. Поэтому, решив не мучить ни себя, ни девушку, он собирался на следующий же день покинуть этот гостеприимный дом.
А встретили его здесь, надо сказать, как самого дорогого гостя. К нему приставили лакея, и двух служанок. Так что, уже к обеду, Тима было не узнать. Чистый, свежий, благоухающий дорогими духами, в новом костюме, он был препровожден в большой зал, где за огромным столом, уже собралось человек двадцать. Только здесь, в этом блеске, в этой немыслимой роскоши, Тим осознал, в каком обществе оказался. Это был поистине высший свет. Солидные кавалеры в смокингах, Блистающие золотом и бриллиантами дамы, одетые, будто явились на бал ее величества — испанской королевы. Они, разделившись на группки, неслышно о чем-то переговаривались.
Тима усадили в начале стола, и увидев обращенные на него взгляды, юноша смутился. Кавалеры, среди которых были и молодые, и пожилые, глядели с явным недоверием, а дамы, откровенно заинтересовано. В особенности, сидевшие напротив две юные особы, которые напомнили ему оставшихся за океаном Мэри и Генриетту. Такие же разные, и явно, такие же неугомонные. Встретив игривый взгляд одной из них, симпатичной брюнетки, Тим окончательно убедился: и здесь ему покою не дадут.
Внезапно, огромная двойная дверь слева, распахнулась, и в зал, вошли сеньора Лакос со своей дочерью. Все, как по команде поднялись со своих мест. Юноша, заглядевшись на вошедшую Аниту, слегка замешкался. Гости зааплодировали, а затем откуда-то сверху, с незамеченного ранее балкона, зазвучал оркестр.
Анита снова поразила его. Тим знал ее всякую. И милой островитянкой, в одной набедренной повязке, и светской леди, в дорогом платье, и юнгой, в простеньком матросском костюмчике, но сейчас, она казалась ему какой-то неземной. В ярко-голубом, под цвет глаз, великолепном платье, с шикарной прической, сверкающая драгоценным блеском, свежая, улыбающаяся, она моментально затмила всех красавиц находящихся в зале.
Сердце юноши вновь понеслось горячим пульсом. Ему вспомнились холодные ночи на шлюпке, ласковое тепло ее тела, бархатная кожа, насмешливые искорки в глазах. И так сильно захотелось вернуть те яркие ощущения, что он, стиснув зубы, опустил взгляд, дабы не видеть это небесное создание, которое теперь уже точно, навсегда нужно вырвать из сердца, стереть, забыть.
Тади Лакос, одна из самых богатых женщин планеты, выглядевшая не хуже своей юной дочери, окинула собравшихся внимательным взглядом, и торжественно произнесла:
— Я счастлива представить вам: моя дочь — Анита Лакос! Прошу любить и жаловать!
Снова раздались аплодисменты, а хозяйка замка, многозначительно глянув на Тима, продолжила:
— А вот этот молодой человек, и есть тот герой, что помог моей дочери вернуться в родной дом! Сын известнейшего в Америке инженера-изобретателя, благородный рыцарь, и просто отважный юноша — Тим Уокер!
Почти все, что происходило дальше, отложилось в его памяти, лишь неким неясным отпечатком, простым набором картинок, звуков и прочих ощущений.
