Рон остановился, только когда ноги вынесли его на маленький уступчик, выдававшийся в озеро и нависавший над водой от силы на пару футов. Озеро давно замёрзло, но у самого берега нет-нет, да и попадались прогалины чистой воды — днём тонкий ледок подтаивал, а ночью вновь покрывал прозрачной корочкой свободолюбивую озёрную гладь. Рон уставился в тёмную воду у своих ног. Мысли кружились непрестанным хороводом, он сам не успевал следить за их круговертью — только вихрь ощущений: жалость к себе, злость на друзей, на несправедливость мира, недовольство своей жизнью, своим положением вечно позади кого-то… В душе поднималось странное отчуждение, сопровождаемое неожиданной радостью. Казалось, стоило только захотеть по-настоящему сильно, и всё изменится — мир подчинится его воле, события развернуться в его пользу и малейшие желания исполнятся…
Рон очнулся, когда почувствовал, как вокруг ног захлюпала вода. Что за чертовщина?! Он же стоял на маленьком уступе, и до глади озера оставалось ещё расстояние! Уизли поднял голову и обмер — зрелище, представшее перед ним в сгущающемся полумраке, повергло бы в трепет любого. Озеро вспухло, ледяной панцирь трещал по всем направлениям, чёрная вода выливалась из трещин и растекалась поверх крошащихся льдин. Росшие по берегам деревья вмиг оказались затоплены на несколько футов, а быстрые юркие ручьи, темнеющие на белом снегу призрачными щупальцами, резво и бесшумно тянулись к замку, являя в наступающей ночи жуткую фантасмагорическую картину.
Страх парализовал Рона, и он окаменел, не в силах сдвинуться с места. Но, как ни странно, — ручьи обходили стороной кочку, где стоял юноша, огибали её, скользя почти вровень. Неожиданно Рон очнулся от странного столбняка, огненным лучом его пронзила мысль — необходимо предупредить находящихся в школе о надвигающейся неожиданной опасности. Рон перепрыгнул ближайший водный рукав и побежал к замку. И тут его накрыла новая волна ужаса, гораздо сильнее первой — вода расступалась перед ним! Чёрные ручьи и рукава вздыбливались, останавливаясь, словно кони на полном скаку, отворачивали с пути, текли вспять — лишь бы дать ему дорогу. Рон резко прыгнул вбок и замер посреди поднявшейся до колен воды — тёмная масса вздрогнула, как живая, рванулась в разные стороны, мгновенно оставив его посреди пустой проплешины, и суетливо заскользила прихотливым маршрутом к замку. Осознание пришло вдруг, явственно и отчётливо:
"Это сделал я… Я натравил стихию Воды на Хогвартс! Мои мысли воплотились в это чёрное разбухшее нечто! Значит… Значит, я действительно сын слизеринского отродья… Того-Кого-Нельзя-Называть… — Рон замедлил бег, перешёл на шаг и остановился. — И всё так просто… лишь пожелай — стихия утопит твоих врагов, бывших и будущих друзей, всё — дорогое и любимое, ненавистное и отвратительное? Вот она — сила Тёмного Лорда…"
Невиданная по силе волна отвращения и гнева захлестнула его, он никогда ещё не чувствовал так яростно, не сопротивлялся так исступлённо:
"Каким бы слабым или жалким человеком я ни был, никогда не подчинюсь тебе — я не твой сын и никогда им не буду, и твоя сила мне не нужна!"
Рон повернулся спиной к Хогвартсу и лицом к озеру, постарался выровнять дыхание, закрыл глаза и молча приказал воде вернуться назад — увидел озеро таким, каким оно выглядело недавно: спокойно и безмятежно спящим под ледяным панцирем, и таким, каким оно становилось весной — когда лодки быстрыми птицами скользили по хрустальной глади, а Хогвартс гляделся в неё, будто в зеркало — мирным, загадочным, прекрасным…
Когда юноша открыл глаза, воды уже исчезла — только чёрная влажная земля и деревья с тёмными отметинами на стволах свидетельствовали о недавнем разгуле молчаливой стихии, которая бурлила и рвалась к замку, — озеро вернулось в берега, недовольно ворча и тихо ворочаясь, словно неожиданно потревоженное чудовище. Рон перевёл дух и, внезапно ослабев, опустился прямо на сырую землю, почувствовав облегчение, горячим теплом разливающееся по венам, дрожь, стыд… и огромное удовлетворение — он смог, он победил! Холод вскоре поднял его на ноги — морозец к ночи крепчал, а промокшие брюки и вода, хлюпающая в ботинках, совсем не согревали — скорее, наоборот. Что было сил он припустил к замку, согреваясь на бегу, и чувствуя затылком присутствие за спиной тёмной тяжёлой водной массы, готовой то ли поглотить его без остатка, то ли вознести в недосягаемые выси.
— Рон! Наконец-то! — огромные перепуганные глаза встревоженной не на шутку Гермионы.
— Почему ты мокрый? Что случилось?! — вскочивший навстречу Гарри, взволнованно взглянул на друга. У Рона перехватило дыхание и защипало горло, он дёрнул плечом и заговорил, как можно более небрежно и обыденно:
— Да так… пустяки — ходил прошвырнуться, да в сумерках не разглядел лужу и ляпнулся с размаху… Глубокая оказалась, зараза!
— Не ругайся, — наставительно произнесла Гермиона, её лицо осветилось радостной улыбкой, и горячий воздух потёк с палочки, мгновенно высушивая одежду, согревая ноги мягким теплом и сжимая сердце щемящим чувством признательности:
