Упоминание о Старшей Сестре вызвало смутные ассоциации и воспоминания о семейных легендах, — какой-то туманный бред об ушедших в другой мир предках-эльфах и оставшихся Хранительницах. Тем более требовалось узнать Истинное Имя этой французской стервы, дабы, обретя над ней полную власть, выведать все секреты и тайны, которые она могла знать — возможно, среди них оказались бы очень полезные… Люций продолжал терзать домовиков, их оставалось всё меньше — сбившихся в дрожащую кучку в углу залитого кровью подземелья — но не один не сказал ни слова, вновь доведя до предела утихшую, было, малфоевскую ярость.
…В эту рождественскую ночь Флёр засыпала с мыслью, что утром непременно встретится с Чарли — даже если упрямая врачевательница попытается ей воспрепятствовать. Не видится целые сутки оказалось бесконечно много после двух недель почти постоянного общения. Ей снились дразнящие сны, которые сложно рассказывать, не краснея, и счастливая улыбка порхала на губах, придавая спящей ангельское выражение…
Боль обрушилась неожиданно, накрыла и погребла под собой — какая-то сила вырвала её из тела и потащила сквозь чёрный тоннель навстречу леденящим душу воплям, стонам и визгам. Она очутилась в мрачном подземном каземате, освещённом чередой факелов, — ни холода, ни сырости не ощущалось в этом непривычном состоянии, — только отвратительный, всепроникающий, приторный запах крови. Флёр стала невесомым облачком, зависшим под потолком и способным лишь видеть, слышать и воспринимать боль. А боли было так много, что сердце отказывалось вмещать её и многократно разрывалось, умирая с каждым растерзанным домовым эльфом, тут же возрождаясь, чтобы умирать снова и снова. Флёр не могла кричать, не могла двигаться, не могла вмешаться — только смотреть, как неистовствует Малфой, с ног до головы покрытый запёкшейся кровью, с горящими диким огнём глазами на мертвенно-белом лице и сияющими в свете факелов призрачным светом серебристыми волосами. Её оставшееся в Хогвартсе тело, вытянувшись, застыло на кровати неподвижной, окаменевшей статуей, широко открытые глаза смотрели в потолок безжизненным взглядом, только слабо подрагивали пальцы, и из заживших крестообразных надрезов, оставшихся после Обряда, сочилась тёмная густая кровь.
Смерть каждого эльфа ослепительной молнией пронзала её душу, боль каждого разрывала, уничтожала, корёжила её безмолвное и беспомощное существо. Она сама связала себя с ними, пробудила их, отдав свою частицу и получив взамен безграничную вечную преданность… и их кровь, смешавшись в чаше, стала единым целом — в жизни и в смерти… Только когда последнее хрупкое тельце перестало содрогаться в конвульсиях, когда последнее маленькое сердечко остановилось — израненная душа Флёр с головокружительной скоростью вернулась назад по чёрному тоннелю, обрушилась в неподвижное тело и забилась в нём, корчась в бессильном отчаянии. Слёз не было, не было даже голоса — она упала с кровати и молча каталась по полу в жуткой безмолвной истерике, разрывая на себе одежду, царапая лицо, вырывая волосы, безуспешно пытаясь исторгнуть из себя ощущения боли и смерти, запредельного ужаса и могильного холода.
…Чарли открыл дверь лазарета без труда — видимо, мадам Помфри не предполагала, что его настойчивость может достичь подобных пределов, и не рассчитывала на его появление в столь несусветную рань. В серо-розовом утреннем свете молодой человек увидел упавшую ширму, сползшие на один бок простыни — и Флёр на полу, молча бившуюся в судорогах, исцарапанную, окровавленную, в изодранной рубашке, с разметавшимися спутанными волосами. Он кинулся к ней так быстро, что едва не врезался в кровать, попыталась поднять на руки, но она оттолкнула его, с нечеловеческой силой впечатав в стену — на миг он даже перестал дышать.
— Флёр!!! — Чарли не узнал внезапно севший собственный голос, а девушка ничего не услышала, продолжая царапать и рвать себя. Глаза её были зажмурены, на губах выступила розовая пена. — Что с тобой?!! Что случилось?!! — он с третьего раза поймал её руки и сжал мёртвой хваткой, не давая скрюченным пальцам приблизиться к горлу и лицу. Она продолжала биться, не издавая ни звука, не открывая глаз. С огромным усилием преодолевая жуткую пляску её тела, Чарли встал на ноги и поднял девушку. Заведя ей руки за спину, он сжал запястья в одной своей ладони, другой рукой подхватил под колени, и сел на кровать, прижимая её к себе. Некоторое время судороги ещё продолжались, становясь всё слабее, девушка приоткрыла глаза и, увидев Чарли, прильнула к нему всем телом, будто надеялась влиться, раствориться, спрятаться в нём навсегда. Он ощутил, как каменные, сведённые судорогой мышцы расслабились, Флёр запрокинула голову и зарыдала в голос, захлёбываясь, причитая и вскрикивая.
