Ланек и не пытался убежать, только ошарашенно смотрел на обломки, на свою растоптанную надежду.
– Ты знаешь, что это запрещено? – прошипел воспитатель. – Отправишься в карцер на сутки! Без воды и хлеба!
Карцером оказалась тесная ледяная каморка, похожая на каменный мешок. Вместо окна – узкая прорезь под потолком, едва пропускавшая свет. В углу нужник в виде дыры. На узком каменном выступе, где и сидеть-то невозможно, не то что лежать, – кучка гнилой соломы. Напротив двери старый заложенный очаг. Наверное, когда-то это было частью жилой комнаты, которую потом превратили в несколько темниц.
Вечный холод уже привычен. Хорошо, хоть толстый дерюжный плащ не отобрали, в нём куда теплее. Узник сгрёб сырую солому в кучу, уселся на неё, подтянул к себе колени, укутался, стараясь унять спазмы в пустом желудке. «Снова взаперти, да сколько же можно! Хорошо Войтеку, его в ученики забрали. И Волян себе место нашёл. А я… Видно, кривая пряха здорово на меня рассердилась. Знать бы, за что».
Ланек с ненавистью смотрел на камни очага.
«Проклятые булыжники, как вы мне надоели!»
Рука сама собой начертила трилистник:
– Это неправильно! Отец Триглав, помоги мне!
Оберег вспыхнул, поплыл к очагу и лёг на камень кладки. Там он вдруг перевернулся, мигнул и исчез. Сколько ни ждал узник, ничего больше не происходило.
«И всё? Что это значит? И что мне теперь делать?»
Ланек опустился на колени, принялся ощупывать шершавый блок, на котором только что горел трилистник. Ничего необычного – грубо отёсанный известняк.
«Если знак перевернулся, может, нужно и камень перевернуть? Только как?»
В очаге было тесно. Ланек дёргал и толкал, пытался надавить так и этак, но ничего не выходило. Потянул вправо, потом влево, со злости стукнул кулаком по нижней стороне камня. Тот вдруг поддался, со стуком повернулся и ушёл в сторону. Соседний тоже отъехал, образовав узкий лаз. Внутри было совершенно темно, но издали доносились плеск воды и рокот вращающегося Колеса.
«В скалу уходит, в пещеру… сейчас бы фонарь или светец. Или повторить трюк Войтека? Для этого надо нить найти».
Но стены карцера были темны и мертвы. Ни одной зачарованной жилки.
«Чего это я жду, неужели опять струсил?.. Ладно, давай вперёд, – приказал он сам себе, – всё лучше, чем сидеть тут и мёрзнуть!» И, вдохнув поглубже, нырнул в темноту, ощупывая руками путь.
За очагом проход был просторнее, но всё равно пришлось ползти на четвереньках. После нескольких поворотов и плавного спуска показался тусклый свет. В стене сияла узкая щель, сквозь которую и просачивались лучики.
С той стороны доносились голоса. Ланек прислушался, прижав ухо к стене: разговаривали несколько человек. Один из голосов, несомненно, принадлежал настоятелю приюта, который раздражённо отчитывал кого-то:
– Вы же обещали, что он протянет дольше! Надо было повременить с ритуалом или отправить мальчишку к аптекарям, чтобы подлатали. Что теперь прикажете делать? Оживить его не в нашей власти, так что скоро мы останемся без источника!
– Но этот Войтек был куда сильнее тех пятерых, что мы отдали болванам из Белого Дракона, – раздался незнакомый хриплый голос. – Я не мог предположить, что его огонь так быстро закончится…
«Это они про нашего Войтека, что ли? – Ланек взволнованно приник к щели. – Только почему «был»? И почему он здесь, а не в школе? Или нас обманули? Так… Я догадывался, что всё это враньё… колдуны и не могут по-другому! Уволокли для своего проклятого чародейства, высосали жизнь, как паук у мухи… Нет! Это неправильно, несправедливо, он же хотел своих увидеть, попрощаться!»
– Кстати, все магистры и наблюдатели ушли? – осведомился настоятель.
– Да, забрали учеников и спустились в город, – был ответ. Ланек узнал голос Саладара.
– Убрались, отлично. Одной заботой меньше. А слепой брат?
– Тоже. Но был очень недоволен. Мы же не отдали ему того слепого толстяка. Теперь будет просить его у попечителей.
– А мы можем использовать слепого в чаше? – предложил хриплый. – Вдруг из него выйдет новый источник? Раз он так нужен братьям?
– Едва ли. Не чувствую в нём внутреннего огня. А его способности… – настоятель запнулся на полуслове, – мне они непонятны. Эти монахи всегда меня пугали. Как они творят заклятья без магических сил?
– Может, в самом деле отдадим? – предложил Саладар. – Не будем связываться с братством?
– Нет, оставим пока, придержим и подождём, что они предложат.
«Значит, толстяк – это Волян? – Ланек со злости стукнул кулаком по камню. – Проклятые колдуны! А я думал, чего это он такой потерянный… Вот и разгадка: его из приюта отпускать не хотят!»
– Так что будем делать? – вступил в разговор четвёртый голос. – Отступать уже поздно: без источника плетение рассыплется, и новое заклятье мы сможем создать лет через двадцать. Может, пора выпустить големов в город? Сколько можно гонять их на охрану стен? Пусть пьют жизнь из портового сброда, его не убудет.
– Они уже были в Гунте, высосали с десяток бродяг, – доложил Саладар. – Только в них мало жизни, а уж огня и вовсе нет. Это нам не поможет.
