Трилистник вращался всё быстрее. От него побежали тёмные кольца, словно круги по воде, стирая всё вокруг троих, взявшихся за руки, оставляя лишь серое ничто.
Боль исчезла, холод отступил, теперь они, все трое, стояли в пустоте, на большом знаке Триглава, глядя друг другу в глаза: Аника, в длинном изумрудном платье, Волян, в синем плаще, и он сам, в жёлтом камзоле…
«Где мы? Мальчики? Пакля? Волян? Откуда? Это опять только видения… сны…»
«Так вот они какие! Красивые. Первый раз вижу людей…»
Слова звучали в голове, и Ланек вдруг понял, что это мысли не его, а его друзей.
Разум троих сливался в одно целое, становился новым, большим, единым. Чем-то иным.
Вдруг всё поглотила серая муть, а потом мир вернулся. Но теперь он был похож на рисунок карандашом по пергаменту – множество исписанных и сложенных в стопку полупрозрачных листов. Сквозь скалы можно было рассмотреть городские дома и пустыри. Тонкие линии набросков очертили водоводы и пещеры, прорезанные глубоко в теле утёса. Силуэты людей подкрашены густыми, тёплыми переливами живой души. Всё остальное – прозрачными, акварельными оттенками стихий. Только пятна зачарованных волокон на полу и дне чаши выделялись ядовитым голубовато-гнилостным отблеском.
Ланек, Волян и Аника исчезли. Теперь над белой чашей стоял великан с тремя лицами, закутанный в серый плащ. Триглав, древнее божество, откликнулся на зов потомков и явился во плоти, соединив троих воедино.
Печать, отпирающая двери мира, тоже была здесь и мерцала сквозь заплечный мешок мужчины в чёрных доспехах. Он лежал у стены, истекая кровью. В памяти всплыло имя – мастер Дарен. Значит, это он принёс её сюда, позволив воплощению свершиться.
Великан осмотрелся и понял, что́ он должен исправить.
В глубине каменной чаши пульсировала грязная клякса – сердце запретного колдовства. Оно питалось силой жизни, украденной у детей из приюта, высасывая её жадными корнями-щупальцами, а переварив, закачивало в мерзкие водяные создания.
Триглав схватил сердце машины, вырвал и раздавил в пальцах. Ударом кулака он разбил вдребезги каменную чашу, потом сорвал с подвесов медные круги с зеркалами и кристаллами, изломал и смял, словно бумагу. Теперь ему пора уходить. Скоро колдуны очнутся, да и солдаты Равновесия уже поднимались по лестницам с ружьями наперевес. Великан забросил на плечо светловолосую девочку, лежащую без сознания у его ног. Потом подобрал мужчину с печатью. Замер на мгновение, возложив руку на его рану, залечил плоть и вдохнул новые силы в гаснущую искру жизни.
Триглав в последний раз огляделся, наступил на хрустнувший, словно прутик, посох магистра Равентала и шагнул прямо сквозь камень на простор восточных пустырей, раздвинув стены пещеры, как ветхую портьеру.
Утренний ветер шумел сухой полынью, вдалеке слышался собачий лай. Ланек чихнул, отмахнулся от щекочущей нос травинки и сел, озираясь. Рядом поднялся Волян. Из-за него выглянула совершенно голая Аника. Увидев, что Ланек очнулся, ойкнула, закрываясь руками. Он поспешно отвернулся, сдёрнул куртку и бросил ей.
– Что случилось? – Марика вскочила, оглядываясь по сторонам. – Где мы?
– Это пустыри, – ответил Дарен. – А вон приют.
Он тоже сел, держась за грудь и ощупывая рваную пробоину в панцире, сквозь которую виднелась свежая кожа.
– Кстати, парень, я тоже хочу узнать, как мы тут оказались.
Все почему-то посмотрели на Ланека, но он только пожал плечами, недоумённо трогая лицо. Странное дело, оно же было обожжено до костей, а сейчас совершенно здоровое! И нога почему-то не болит! Ступня смотрит куда положено…
«Что случилось, когда я начертил знак? Не помню… Какие-то обрывки».
– Сначала Равентал взорвал бутыль с зельем, всех раскидало, вы лежали без памяти. Потом мы с Воляном выдернули Анику из воды. Кажется, чаша разлетелась вместе с зеркалами… потом я видел сквозь скалу… и вот мы тут.
– И всё? – Дарен удивлённо поднял брови.
– Да, – развёл руками Ланек.
Слепой промолчал.
– А я, кажется, силы лишилась. – Марика, набрав воздуху, дунула на ладонь, но не смогла зажечь и крохотной искорки. – Это из-за взрыва, да? Что же мне делать теперь? Как её вернуть?
Механик молча встал с земли и принялся отряхиваться. Потом, сняв с плеча суму, обернулся к новенькой:
– А ты, судя по всему, Аника? Держи, это платье твоей сестры, думаю, как раз подойдёт. Туфли там тоже есть. Марика, помоги ей. Что ж, поднимайтесь, пора. Нужно уходить из города, пока Равновесие нас не хватилось.
