«Тоже мне наставники, ни хера вы не понимаете» — мысленно возмутился он, уже выглядывая в окно.
Похоже, он единственный, кто полагает, что стремление принцессы вполне реально. Остальные гвардейцы уже пальцем у виска крутят, думают, он сошел с ума. Но никто с ума не сходил. Это они идиоты. Карл был уверен, ни один человек не заслуживает, чтобы все его стремления сразу же признавали невозможными. Конечно, воевать это не женское дело, но обычно девицы и сами не стремятся. А если у Эрики возникло такое желание, значит, есть причины, и судя по всему, вполне весомые. Карл, считал, гораздо милосерднее прикончить человека, нежели просто списать как неспособного. Уж он то понимает, каково это. Он помнил каждый раз, как он пытался убить себя именно из-за того, что ему вбили в голову, будто он бесполезный отсталый выродок. Хорошая память имеет свои недостатки.
Карл помнил всю свою жизнь до мельчайших подробностей. И так уж вышло, начиналось все не очень хорошо. Его мать, и при этом горячо любимая жена Барона Ульриха Ритского, скончалась при родах. Петра была его второй женой, но они не прожили даже года. Родившийся полуживым Карл по утверждению лекарей должен был умереть. Но со смертью как-то не сложилось. Впрочем, как и со всем остальным. Для начала ему не повезло родиться хромым и болезным доходягой. Во всяком случае таковым он был первые несколько лет своей жизни. Следовало ожидать, что это не добавило ему любви отца, который и вовсе стал считать, что его любимая жена умерла непонятно из-за кого. Карл ещё в раннем детстве заметил, как отец относится к его братьям, которые были немногим его старше, и как он холоден с ним. За то, что сходило с рук братьям, его наказывали. И так во всем. У братьев с детства были наставники, которые обучали их воинским премудростям. Ему же отец сказал сразу, о воинской службе он даже мечтать не должен.
Карл не особенно расстроился, не так уж ему и хотелось. С самого раннего детства его интересовало, как строятся крепости, замки, можно ли построить их выше, любил рисовать придуманные крепости и дома, надеясь когда-нибудь построить подобные. Да и отец решил, пусть младший постигает науку. Не сложилось. Когда ему было десять, барон рассудил, что пришло время обучать старших сыновей грамоте, и пригласил наставников. Киру было уже тринадцать, Перу двенадцать. Барон решил, что если младший негоден к воинскому делу, пусть также начинает учиться. Вот только у Карла обнаружилась странная особенность, он с трудом воспринимал буквы, а точнее, почти не воспринимал. Отец поначалу решил, может, сын слишком мал, но наставники сразу пояснили, что им доводилось обучать и более младших. Промучившись с ним год, но так и не научив его ни писать, ни читать, они авторитетно заявили, тот отсталый идиот.
Карл и сам в этом убедился, как не старался, не выучил ни одной буквы, и толком не мог ничего прочитать, хотя братья, даже при полном отсутствии старательности, уже спокойно читали и писали. Услышав выводы наставников, отец, не стесняясь в выражениях, обозвал его бесполезным тупым отродием, из-за которого умерла его любимая женщина. Карл никогда не плакал, чтобы ему не говорили, чтобы не случалось, он такой потребности не ощущал. Вот и тогда, в одиннадцать лет, он не рыдал, а просто решил убить себя. А толку жить, если незачем? Он собрался повеситься. Но подставка для факела оторвалась, и со смертью снова не сложилось.
Барон махнул на него рукой, и просто сдал в школу при Храме Мироздания. Уверенный в собственной бездарности, Карл жил как овощ, и при этом с завидной периодичностью пытался себя убить. Но со смертью никак не складывалось. Сколько раз не вешался, и все время все обрывалось. Множество раз пытался отравиться, его просто тошнило. Резал руки, и обязательно кто-то приходил и спасал его, хотя никто не должен был, он же прятался в самых отдаленных углах. Спрыгнул с крыши, и то зацепился плащом за крюк. Как-то пытался утопиться, но в итоге всплыл, и очнулся на берегу. Это было как наваждение, жить не хотелось, и умереть — никак не получалось. После таких неудачных попыток, он ощущал себя ещё большим идиотом, который даже убить себя не может. Полгода он не оставлял попыток умереть, а потом выслушивал молитвы, которые должны были по мнению жрецов отвести его от пути Тьмы. Ведь Книга Мироздания не одобряет самоубийства.
