Наследница полностью

В тот момент, когда я уже было раскрыла рот, чтобы выложить, как на духу, все свои подозрения, а заодно, что веду расследование, дверь с шумом отворилась, и на пороге появился смутно знакомый светловолосый мужчина с почти прозрачными глазами. Он обладал таким тяжелым, пронизывающим взглядом, что даже мне становилось не по себе.

Следом за сунимом в комнату, где я стояла почти полуголая, ввалилась толпа разодетого в пух и прах, словно к празднику, народа, а Глэдис вдруг страшно всполошилась и присела в нижайшем книксене. У меня появилось подозрение, что назавтра бедняжка начнет мучиться от прострела в пояснице – в ее возрасте я бы такие па делать поосторожничала.

– Ваше Высочество… – пробормотала она.

Принц?!

Натягивая на грудь соскальзывающий шелк, я настороженно наблюдала, как Его Высочество лениво приближался, заложив за спину руки. И солнечный свет, пробиравшийся в окна зала, преломлялся в магическом охранном камне, украшавшем знак принадлежности к Монаршему дому. В тишине каждый шаг принца звучал веским и особенным. Он остановился в шаге от постамента.

– Ты же не заставишь меня поднимать голову? – вкрадчивым тоном спросил он. Внешность у принца была самая банальная, но голос замечательный. С едва заметной хрипотцой, совсем мужской. Чувствовалось, что говорить громче полутонов он не привык.

Глэдис состроила отчаянные глаза, требуя, чтобы я не спорила с сиятельной особой, а просто подчинилась. Кутаясь в шелк, я сошла с возвышения и мигом стала с ним одного роста.

– Негодная девчонка, как ты посмела вернуться в город и не нанести мне визита? – Он говорил тихо, чтобы не расслышала насторожившаяся свита. Казалось жутковатым смотреть в его полупрозрачные глаза.

Проклятье, почему никто не упоминал, что я была настолько близка с принцем, что он называл меня «негодной девчонкой»?!

Он сжал мой подбородок.

– Ты похорошела.

В ответ я без колебаний прислонила ладонь к гладко выбритой щеке Его Высочества. Прежде чем сознание утонуло в наших общих воспоминаниях, до меня донесся изумленный невиданной дерзостью вздох придворных. Похоже, этот жест помог мне приобрести пару злейших врагов.

…Мои пальцы перебирают клавиши фортепьяно. Рука слишком мала, чтобы пальцы ловко брали аккорды, да и для занятий музыкой у меня нет никакого терпения. Но я настырно стучу по тугим клавишам, чтобы не расстраивать маму.

Мама у меня – чудесная мечтательница. Она живет в мире, где обитают розовые пони с белыми бантиками в гривах, цветут розы и абсолютно все восхищены ее красотой. Она, правда, очень красивая, я, к сожаленью, пошла в папу. Но она единственная не желает признавать тот факт, что ее дочь непереносимо, позорно бездарна. Это очевидное недоразумение понятно всем: и папе, и отчаявшемуся преподавателю, и даже мне, но только не маме.

Вдруг на черно-белой зебре клавиш появляется мужская рука с длинными тонкими пальцами. В фортепьянную гамму пробирается лишний звук, превращающий и без того нестройную игру в непотребную какофонию. Я останавливаюсь и, нахмурившись, поворачиваю голову. Рядом со мной стоит суним со светлыми волосами, забранными под черепаший гребень.

Я видела нежданного гостя прежде, на гравюре газетного листа. В колонке говорилось, что он принц. Обескураженно понимаю, что понятия не имею, как здороваться с королевской особой. Наверное, стоит подняться с табуретки и сделать красивый книксен, как меня учили в гимназии для благородных ним, но ничего подобного я, конечно, делать не собираюсь. Прищуриваюсь и прямо заявляю:

– У тебя прическа, как у девчонки.

В странных прозрачных глазах принца вспыхивает смех.