– Зато ты абсолютно бездарна в игре на фортепьяно.
– Знаю, – хмыкаю я, – очевидно же, у меня нет таланта. Я ни танцевать, ни петь, ни вышивать крестиком не могу.
Что ж, я вовсе не разделяю мнение гувернанток, будто умение вышивать крестиком гарантирует счастливый брак, разве что позволяет успокоить нервический тик, если очень хочется прибить мужа шкатулкой с драгоценностями. Иначе они, в смысле бесприданницы, давно бы все стали баронессами.
– Малышка, открою тебе секрет, – снижает принц голос до заговорщицкого полушепота. – Ты можешь быть хоть хромой, хоть кривой. Это ничего не изменит. У твоего отца столько золотых, что ты можешь не переживать из-за замужества. Даже если не захочешь, тебя заставят.
– То есть если я сейчас переломаю себе все пальцы, то мне не придется играть на фортепьяно, а замуж меня все равно позовут? – Я начинаю приглядываться к тяжелой крышке и пытаюсь понять, насколько больно прищемить ею руки. – Какая соблазнительная перспектива…
– Соблазнительная перспектива? – фыркает принц, давясь от смеха. – Сколько тебе лет, милое, рассудительное дитя?
– Двенадцать, – серьезно отвечаю я и добавляю, чтобы оставаться до конца честной: – Будет на следующей седмице. А тебе?
– Двадцать пять. Исполнилось месяц назад.
– Фу, ты такой старый! – Люди старше двадцати кажутся мне неприлично долго пожившими стариками, но мама и папа – не в счет. – И ты настоящий принц Эдмонд Алмерийский?
– Да.
– Я Анна Вишневская. – Не вставая со стула, я протягиваю ему руку.
– Приятно познакомиться, леди Вишневская. – Он пожимает мои пальчики, и от прикосновения перед глазами вспыхивает размытый образ того, как он нажимает на черную клавишу фортепьяно. Образ исчезает, стоит нашим рукам разъединиться.
– Коль мы теперь знакомы, то я могу задать личный вопрос? – уточняю я.
– Валяй.
– Кто тебе придумал такое отвратительное имя?
В первое мгновение принц кажется ошеломленным, а потом начинает смеяться:
– Оно досталось мне от деда. Старый мерзавец сидел на троне почти пятьдесят лет.
– Святые Угодники, был еще один бедолага с таким именем? – ужасаюсь я. – Эдмондом зовут пса, который живет при нашей конюшне.
– Он хотя бы милый?
– Он хромой и слюнявый дог. Мне жаль…
Чтобы вернуться в реальность и осознать украденное воспоминание, я пытаюсь убрать руку, но Его Высочество прикрывает мои пальцы своей узкой влажной ладонью, и я снова, помимо собственного желания, проваливаюсь в прошлое. Последней моей мыслью становится то, что принц совершенно не отличается от деда – тоже мерзавец, только помоложе.
