– Как же можно причинить вред барышне?! – всполошилась Танюша. – Как вы могли подумать такое? Вы же меня на конюшне насмерть засечете, если хоть волосок упадет с головы маленькой барышни.
– Прекрасно, что ты это понимаешь.
Естественно, я не собиралась никого сечь, но необходимо было, чтобы горничная понимала всю ответственность.
– Я глаза не спущу с Анны Григорьевны, клянусь, – заверила услужливо Танюша. – Покачаю, если что, вы не беспокойтесь.
– Хорошо.
Уже облаченная по всем канонам местной моды в серебристое платье с рюшами, глубоким квадратным вырезом и небольшим шлейфом позади, спустя полчаса я спустилась по широкой мраморной лестнице на первый этаж дворца. Насколько я помнила по историческим книгам и фильмам, в усадебных домах кабинет обычно располагался на первом этаже или же примыкал к спальне. Но я решила сначала попытать удачу внизу.
Кабинет я нашла интуитивно. Ибо именно оттуда доносились приглушенные мужские голоса. Я приблизилась, увидев, что дверь приоткрыта. Это было странно. Обычно хозяин дома закрывал дверь, когда решал дела с управляющим. Оттого у меня закралась мысль о том, что, может, кто-то до меня был у кабинета и подслушивал? Или же мне везде уже мерещились заговоры и злые люди?
Я приникла к приоткрытой створке и прислушалась.
– Я же простил тебя по-тихому найти ее и решить все с ней! – услышала я слова Шереметьева. В том, что голос принадлежал моему мужу, я не сомневалась. В нем слышались характерные низкие нотки с хрипотцой. – Чтобы эта гадина более не досаждала нам! И что в итоге?! Она сбежала от тебя и сейчас прекрасно себя чувствует на свободе!
Я похолодела всем телом, а сердце бешено застучало.
Неужели все же Палаша была права? И Григорий говорил обо мне? А теперь в его кабинете находился тот самый человек, имя которого не назвала свекровь, и тот самый «господин», о котором упоминали Палашка и лесник?
Что же это выходит? Шереметьев соврал мне на болоте, что не замышлял меня убить? Но сейчас его страшные слова говорили обратное!
– Барин, эта Плашка хитрющая, как черт! Я ж сразу, как вы приказали, поскакал к домику лесника вместе с Егором. Приехали, а там никого. Ни горничной, ни лесника. Немного не успели, они только что оба сбежали, печь еще теплая была. Видимо, чуют, что несдобровать им будет. Мы прочесали весь лес вокруг, но они как в воду канули, бестии!
Услышав ответ мужчины, я облегченно выдохнула. Значит, не по приказу Шереметьева меня пытался убить в ванной. Не хотелось мне думать о Григории плохо. Достаточно было того, что он заимел любовницу.
Не удержавшись, я заглянула в дверную щель и увидела Василия, денщика графа. И вспомнила, что действительно, едва у крыльца отдал Анечку экономке, он стремглав ускакал куда-то. Василий, видимо, только вернулся, раз докладывался графу. Но Мария Николаевна упоминала о еще каком-то человеке, который был у сына два часа назад, кроме управляющего.
– Вели искать их по всем окрестностям, а если надо и по всей волости, – приказал Шереметьев. Граф беспокойно мерил широкими шагами кабинет, обставленный мебелью красного дерева, и то и дело мрачно зыркал на Василия. Тот стоял навытяжку, внимательно слушая. – Бери в помощь людей, сколько нужно. Только по-тихому, чтобы ни власти, ни домочадцы не знали о том. Понял?
– Все понял, ваше благородие, выполню все тайно.
– Но найди мне эту поганку как можно скорее и лесника тоже. Он может многое знать. Даю тебе три дня сроку. Не найдешь эту дрянь, шкуру с тебя спущу!
– За три дня мы их точно изловим, не беспокойтесь, Григорий Александрович. Эта Палашка и ее сообщник не уйдут.
– Поймаешь, запри их в амбар или сарай какой поблизости. Сюда не тащи. Записку пришлешь, я приеду и сам их допрошу. Знать надо, кому эта гадина служит.
– Слушаюсь, граф.
– Сейчас поешь на кухне и в путь. Все, ступай.
Я едва успела забежать в соседнюю комнату и притаиться за портьерой у входа, когда мимо меня по коридору проследовал Василий. Не хотелось, чтобы видели, как я подслушивала.
– Барыня, вам что-то угодно? – раздалось вдруг за моей спиной.
От неожиданности я даже вздрогнула. Быстро обернулась. Старый слуга в ливрее зажигал свечи и сейчас вопросительно смотрел на меня. Я поняла, что это столовая, так как посередине просторной светлой комнаты стоял большой стол, покрытый скатертью, а служанка расставляла приборы.
– Нет, ничего, – коротко ответила я и быстро поспешила обратно к кабинету, намереваясь наконец поговорить с мужем.
Когда я влетела в кабинет, Шереметьев стоял у окна, заложив руки за спину. На мои шаги он обернулся.
– Любаша? – удивленно поднял он брови.
Быстро и плотно закрыв дверь, я прошла внутрь.
– Мне надо поговорить с вами, граф, – начала я и, тут же вспомнив его недовольство этим словом на болотах, поправилась: – С тобой, Григорий.
– Сейчас? – недовольно произнес он и быстро приблизился ко мне. – Я же объяснял тебе. Не надо, чтобы нас видели вместе. Это опасно для тебя.
– Но это срочно! Меня пытались убить!
– Что ты говоришь? – воскликнул он и тут же обхватил мои плечи, начав осматривать меня. – Что случилось? Ты ранена?
