– Нет. Только сильно напугалась. Я принимала ванну два часа назад. Танюша ушла. И кто-то напал на меня прямо в мыльне и начал топить. Я едва спаслась. Но расцарапала лицо нападавшего.
– Ты не видела его?
– Не видела, он убежал. Но есть еще кое-что, Григорий, – сказала я. – Танюша бегала к знахарке в соседнюю деревню и выяснила, что Палаша поила меня ядовитой настойкой последнее время. Хотела, видимо, отравить.
– Все же какая гадина, – процедил он. – Хотя это объясняет непонятные боли в желудке, на которые ты жаловалась последний месяц.
– Да, – кивнула я, понимая, что все сходится. Раз даже муж знал, что у меня были боли.
– Палашку я изловлю, уже дал распоряжение. Найду ее и сдам властям, позабочусь, чтобы ее надолго упекли в тюрьму. Но прежде выясню, кто ее нанял. И еще надо попросить доктора, как приедет, чтобы промыл тебе желудок от этой ядовитой дряни.
– Благодарю.
– Не за что, – улыбнулся он, склоняясь надо мной и заглядывая в глаза. – Прошу тебя, говори тише, Любушка.
– Хорошо, – уже шепотом продолжала я, так же внимательно всматриваясь в ласковые глаза мужа, который был выше меня и мне приходилось чуть задирать голову. – Мне кажется, этот убийца, что напал на меня сегодня, связан с Палашей. Может, это тот самый «господин», который нанял Палашку?
– Я тоже об этом подумал, – согласил граф и нахмурился. – Погоди, ты сказала, что расцарапала лицо нападавшего.
– Да, или шею. Ну, кожу – это точно, – уверила я, открыто глядя в синие глаза Шереметьева.
Волнение читалось на его лице, и он явно говорил искренне.
– А это может служить доказательством. Если ты сильно поцарапала убийцу, должны остаться следы. Надо проверить всех домочадцев и слуг. Вряд ли кто-то чужой мог проникнуть в особняк незамеченным.
– Ты прав. Но как это сделать?
– Я все сделаю, Любаша, доверься мне, – ласково добавил граф. – И еще прикажу, чтобы твою спальню охраняли и днем, и ночью.
– Это было бы чудесно, – облегченно произнесла я. Правильно, что я все рассказала мужу. Сейчас я чувствовала, что Шереметьев по-настоящему беспокоится обо мне. Он все так замечательно придумал с моей охраной сейчас, и отравительницу-горничную уже искали. Возможно, скоро все разрешится, и главный злодей «господин» будет найден. – Благодарю, Григорий, ты очень добр и предупредителен.
Мои слова произвели странное действие на Шереметьева. Он впился взглядом в мое лицо и сглотнул.
– В чем дело, Любаша? Ты сегодня говоришь так ласково и странно, словно тебя подменили. В жизни от тебя не слышал подобных слов. Ты что-то задумала?
– Нет. Тебе показалось, – попыталась оправдаться я и улыбнулась ему.
Граф явно не привык к доброму отношению жены, раз говорил подобное и, видимо, не мог поверить, что я говорю искренне.
В следующий миг он сделал ко мне решительный шаг и обхватил мою талию, притягивая к себе. Губы Григория уже устремились к моим губам. Но я, тут же разгадав его намерения поцеловать меня, отвернула лицо и выставила руку.
– Нет.
– Прости, я забылся, – вздохнул он удрученно, чуть выпрямляясь.
– Конечно, сначала забылся в объятиях жены, потом в объятиях любовницы. Сейчас опять к жене потянуло. Удобно, однако, – не удержалась я обиженно.
Хотя отчего мне было обижаться? Я знала-то этого мужчину всего несколько дней. Но в этот миг мне отчего-то вспомнилась измена мужа из прежней жизни, потому я, скорее всего, говорила, думая о нем, а не о Шереметьеве, хотя и обращалась к графу.
– Что ты такое говоришь, Любаша? Я же тебе все объяснил. Никто не должен знать, что… – Он замялся и едва слышно выдохнул одними губами: – Что ты мне дорога…
– Как? – опешила я от его слов.
– Ты прекрасно знаешь о моих чувствах. Я никогда и не скрывал их. Лишь теперь я вынужден вести себя так… – шептал он хрипло надо мной. Граф не договорил и, снова обняв, уже у моих губ выдохнул: – Сердечко мое.
На этот раз я позволила ему поцеловать себя. И мне это даже понравилось. Губы Григория были теплыми, нежными и упругими. На краткий миг я вспомнила свою молодость и как за мной ухаживал муж из прошлой жизни. Но сейчас поцелуй Шереметьева показался мне гораздо сладостнее и упоительнее.
Я забылась и сама прижалась к мужчине, ощущая, что хочу, чтобы меня любили и я могла дарить свою любовь в ответ. Ответила на его поцелуй, неистово сжав ладонью вышитую ткать его темного камзола.
На миг Григорий оторвался от моих губ и как-то потрясенно и непонимающе окинул взором мое лицо. Словно не верил, что это происходит на самом деле, что я так покладиста и ласкова. Меня же этот поцелуй так сильно взволновал, что я слышала, как сердце отбивает ритм прямо в висках. В этот миг я действительно ощущала себя молодой и желанной.
– Любаша, – произнес страстно граф низким баритоном, который ласкал мне слух. Я невольно смотрела в его синие горящие глаза и чувствовала, что этот мужчина очень приятен мне, если не сказать больше. А он продолжал хрипло шептать надо мной, так и не выпуская из своих объятий. – Ты должна потерпеть, скоро все разрешится, и мы снова…
Он не договорил, быстро обернувшись к двери.
