Да… прямо кладезь «добродетелей» была эта прежняя Любаша.
Но я, естественно, не собиралась опускаться до ее уровня. Для меня это было неприемлемо. С дурными и неприятными мне людьми я просто прекращала общаться и все. И уж точно не мстила, прекрасно зная, что любая месть и злоба разрушает существо человека и приводит к болезням.
Я чуть прикрыла глаза, нервно размышляя, как реагировать на все это.
– Что, вспомнила? – продолжала верещать в бешенстве Елизавета, входя в раж. – Не смогла ты пережить такого позора! Оттого что я выиграла пари и теперь Григорий любит меня. Так взбеленилась, что сбежала тогда поутру. И я требую, чтобы ты оставила Григория в покое!
Так вот почему недавняя владелица моего тела так стремительно сбежала из дворца. Не смогла смириться, что проиграла это дрянное пари на мужа. Видимо, вспыльчива и порывиста была. Ее характер читался по прежним поступкам, уехала назло мужу. И не ожидала, что начнутся роды, а Палашка задумает ее убить в домике лесника.
Теперь картина прежних событий стала предельна ясна. Я даже с облегчением выдохнула. Спасибо этой вздорной скандалистке Елизавете!
Я нахмурилась. Заключать пари на человека был верхом цинизма и гнусности. И меня просто коробило от одной мысли об этом. Но, похоже, ни Лизавета, ни прежняя Любаша не думали так. Видимо, я имела какие-то другие жизненные принципы и воспитание.
Однако это доказывало еще кое-что. Любовь совершенно не любила мужа. Ну не могла искренне любящая женщина так поступить, заключать пари с любовницей. Кто победит, тому и достанется бедняга Шереметьев. Берд какой-то. Хотя этот поступок вписывался в один ряд с пощечинами графу.
Хотя я и не претендовала на любовь Григория, все равно не могла позволить пассии мужа спокойно наслаждаться гнусной победой.
– И что ты так возбудилась, Елизавета? – спросила елейным голосом я, решив хоть немного осадить зарвавшуюся девицу. – От нервов морщины появляются раньше.
– Что тебе до моего лица? Я требую, чтобы ты уехала из усадьбы! – продолжала кричать в истерике соперница.
– Требуешь? А какое ты имеешь право требовать? Мы с графом до сих пор женаты. Потому я имею полное право оставаться здесь. А насчет пари, так я уже забыла про то.
После моих слов Салтыкова пошла красными пятнами. Она начала хватать ртом воздух, явно возмущенная моими речами, и прошипела в запале:
– Ах ты змея! Вот как ты заговорила?! Григорий мой! Понятно тебе?!
– Да забери его, пожалуйста, – безразлично пожала я плечами. – Он мне не нужен.
– Ах вот как? Зачем же ты тогда вернулась?
Мне очень хотелось ответить Елизавете в ее же манере, что-то типа «Чтобы испортить вам жизнь», но я решил сказать более нейтрально:
– Граф сам нашел меня. Требовал, чтобы наша дочь вернулась в усадьбу. Я же не могла оставить Анечку, потому и приехала вместе с нею.
– Надо же! Ты так бы о прежних детях беспокоилась. Может, они и остались бы живы.
Салтыкова зло фыркнула и, развернувшись, поспешила к выходу из кабинета. Но я не сдержалась и схватила ее за локоть.
– Я запрещаю тебе упоминать о моих детях, – требовательно заявила я, не позволяя ей отойти. – Я сказала, Григория забирай, а моих детей не трогай.
– Надо же, какая защитница, – сквозь зубы процедила Елизавета. – Да все знают, что ты никудышная мать! Думаешь, я не ведаю, что именно ты за ними не углядела! Здоровенькие мальчики и померли ни с того ни сего. Один от горячки. А второй утоп в озерце, когда ты со своей горничной болтала и не следила за ним.
Утонул в озере? Я даже замерла на миг. Мой второй сын, оказывается, утонул. Но ведь и меня утром хотели утопить, только в ванной. Странное совпадение меня немного огорошило.
– Замолчи, Елизавета! – велела я хмуро.
– Ты и эту малышку уморишь! Я знаю это наверняка. Про то и Григорию сказала. Надо маленькой Анне найти хорошую кормилицу и няню, а тебя вон отправить.
– Это не твоего ума дело! – возмутилась я.
– Ты и Григория никогда не любила, не хотела же за него замуж. Потому и дети его тебе не нужны были! Это все знают.
– Повторяю тебе еще раз, Елизавета. – Я перевела срывающееся от возмущения дыхание. – Мои дети тебя не касаются, и хватит говорить гадости. Забирай Григория и успокойся. А мою дочь и меня оставь в покое.
Я прекрасно знала, что мысли материальны, потому нечего было какой-то гнусной вертихвостке желать Анечке погибели. А я хотела уже закончить этот мерзкий разговор.
– И ты обещаешь больше не претендовать на Гришу?
– Нет, я же сказала.
– Я рожу графу наследника! – запальчиво произнесла Салтыкова, видимо, намереваясь уколоть меня. – А ты со своей дочерью останешься в прошлом! Клянусь!
В этот момент в кабинет заглянула Агриппина Иванова и возбужденно сказала:
– Елизавета Васильевна, я вас везде ищу! Господин граф пришел на кухню, и ему совершенно не нравится составленное вами меню.
– Ах, почему же? – тут же всплеснула руками Салтыкова, приблизившись к экономке.
– Он говорит, что устрицы очень дороги, и розовое шампанское тоже. И вам следует их заменить обычным шампанским и рыбой.
