Проснулась Анечка, и я вознамерилась ее покормить. Пересела с дочкой на кровать и приложила ее к груди. Смотря на ее милое детское личико, я снова подумала о Григории. В этот миг он вызывал во мне чувства благодарности и восхищения. Я так долго не могла разобраться в его отношении к себе, что сейчас, когда все открылось, не только ощутила облегчение и радость, но и еще одно чувство. Мне казалось, что я влюблена в Григория.
Это открытие стало для меня неожиданным, но очень приятным. Мои мысли потекли дальше. Я вдруг отчетливо представила картину своей будущей жизни.
Как я и Григорий живем здесь, во дворце, с нашей любимой Анечкой и другими детьми, которые могут у нас родиться, в мире и согласии. Я чувствовала, что смогу стать счастливой с этим мужчиной и в этом месте. Главное, надо было найти злодеев, которые отравляли наше существование, и тогда моя жизнь в этом мире окончательно устроится.
Три дня пролетели незаметно.
Я занималась Анечкой, посещала длинные чинные трапезы во дворце, гуляла в сопровождении двух мужиков и горничной. И все было спокойно, без происшествий.
В день накануне отъезда я проснулась рано, вся в предвкушении сегодняшней приятной процедуры. В полдень в усадьбу должен был приехать поверенный со всеми бумагами и деньгами. Потому около девяти я поспешила в Ореховую столовую, в которой сегодня накрывали завтрак, как сообщила Танюша.
Вообще, во дворце было пять столовых разного размера и назначения. Одну использовали в летнее время года, так как там было прохладно. Вторую по праздничным дням. Третью для пышных балов и приемов. Потому поутру камердинер всем слугам во дворце докладывал, в какой именно столовой будет проходить та или иная трапеза.
Я как раз шла к парадной лестнице, когда услышала голоса откуда-то сбоку.
– Григорий, но отчего же нет? – послышался голос Елизаветы.
Повернув голову, я заметила, что прохожу мимо комнаты мужа, дверь в которую была чуть приоткрыта. Понимая, что нехорошо подслушивать, я все же не удержалась и приблизилась к двери, приникла к створке и отчетливо услышала недовольную претензию любовницы.
– Мне кажется, ты избегаешь меня, любимый, – продолжала капризно Салтыкова. – И совсем не желаешь. Ведь с той волшебной ночи ты ни разу не пришел ко мне ночью.
– Душенька, ты должна понять, что это неприемлемо. Я очень уважаю тебя и не хочу опорочить твою репутацию. Ты должна потерпеть до свадьбы, – ответил Григорий.
– Но я так устала ждать, Гриша. Я все равно не понимаю, почему не могу переехать в твою спальню сегодня же? Ведь Любовь Алексеевна уезжает!
– Нет, я же сказал тебе, Лизонька. Я не хочу, чтобы твое честное имя было запятнано. Ты же знаешь, как быстро расползаются слухи. Потерпи немного, уже скоро мы будем вместе.
Честное имя у любовницы! Я даже фыркнула. У девицы, которая соблазняла чужих мужей и сама залезала к ним в постель, не могло быть не только чистой репутации, но и совести.
– Так и быть, но только ради тебя, Григорий, – кисло ответила Елизавета.
Их разговор даже позабавил меня. Одержимая девица жаждет добраться до тела любовника, а он придумывает глупые предлоги, чтобы держать ее на расстоянии. И она в них верит. Разве это не смешно? Очень даже. Но это доказывало то, что той ночью граф сказал мне правду, что между ним и Елизаветой ничего интимного не было, кроме того единственного раза.
Улыбаясь своим мыслям, я отошла от двери, но нечаянно столкнулась с дамой, проходившей в этот момент по коридору.
– Ой, Наташа, я не увидела тебя, – улыбнулась я вдове.
– Любовь, доброе утро, я как раз спускалась к завтраку.
– Тогда можем пойти вместе, – предложила я.
– Да, с удовольствием, – ответила приветливо Наталья и подхватила меня за локоть. – Любовь, я хотела кое о чем тебя спросить.
– О чем же?
– Правда ли, что ты уезжаешь? Мария Николаевна сказала мне по секрету вчера.
– Да, это так. Подальше от этого места.
– Но как же так?! – возмущенно спросила молодая вдова, даже остановившись и недоуменно глядя мне в глаза. – Неужели эта столичная вертихвостка выиграла? И Григорий Александрович намерен все же развестись с тобой и жениться на ней? Но это же просто возмутительно! Где же тогда в этом мире справедливость?
– Вы не должны так волноваться, Наташа.
– Как же не волноваться, Люба, если тебя выгоняют из этого дома, как надоевшую прислугу, а эта жуткая вульгарная девица получит все! Я переживаю за тебя, дорогая, это так несправедливо.
Видя ее искреннее возмущение, я придвинулась к ней ближе и тихо сказала:
– Я уезжаю ненадолго, и Елизавета не победила.
– Как это? Но тогда почему все в доме говорят, что граф намерен развестись?
– Наташа, я скажу тебе кое-что по секрету, как подруге. Чтобы ты не переживала за меня. Развода никакого не будет, граф любит меня. Но ему нужно время, чтобы все уладить с Елизаветой. Как только все решится, он выгонит эту придворную мадам вон, и я снова вернусь сюда. Просто, чтобы усыпить бдительность Елизаветы Григорий, говорит, что хочет развестись. Но на самом деле ему нужна только я.
