Первое, что бросилось мне в глаза, – это массивные ворота, покосившиеся от времени и заросшие мхом. Они были украшены изысканной ковкой, которая теперь казалась жалкой и чуть позеленевшей от времени. За воротами начиналась длинная аллея, ведущая к главному зданию усадьбы.
Ворота были не заперты, и одному из гвардейцев не составило труда их открыть пошире, чтобы кареты могли проехать внутрь.
Тишина и покой царили вокруг. Деревья по обеим сторонам аллеи были старыми и высокими, их ветви переплетались, создавая таинственный полумрак. Я с интересом выгладывала в окно кареты, пытаясь лучше рассмотреть наше новое место обитания. Но в полумраке опускающейся ночи это было трудно сделать.
Карета ехала по аллее прямо к усадебному дому. Я же щурилась, окидывая взором деревья и кустарники, которые пробегали перед моими глазами сбоку. Неожиданно мой взор зацепился за некую фигуру в глубине сада. Это была женщина в длинном светлом платье. Она стояла спиной и была как-то странно недвижима. Я невольно обернулась на нее, ибо карета двигалась далее, но через миг деревья скрыли ее от меня.
В моей голове возник вопрос. Кто это мог быть? И почему она гуляет по усадьбе в такой поздний час?
Спустя пару минут кучер остановил экипаж у парадного крыльца и крикнул:
– Прибыли, ваше сиятельство!
Я проворно отдала спящую Анечку Танюше и вышла из кареты.
Огляделась по сторонам. Было морозно и очень ветрено. Почти стемнело, и очертания дома казались неясными. Вокруг желтели заброшенные цветники и кустарники, сбоку возвышался каменный фонтан с нимфой, совсем без воды и облезлый.
Само здание представляло собой огромное двухэтажное сооружение с колоннами и небольшими балконами, которые когда-то сияли белоснежной красотой, но теперь покрылись серым налетом и пятнами от времени. Черепица на крыше частично обвалилась и явно требовала ремонта.
Мне почудилось, что окружающий воздух пропитан запахом сырости и забвения. Казалось, здесь можно услышать эхо прошлого – шорох платьев, смех и разговоры, но на самом деле вокруг царила полная тишина, нарушаемая лишь редкими звуками леса. В этом месте ощущалась какая-то непонятная тревога, как будто здесь когда-то произошло нечто важное и трагическое.
Резко подул ледяной ветер, сорвав с моей головы шаль, и я непроизвольно удержала ее рукой.
– Госпожа, может, пройдем в дом? – раздался рядом со мной голос Тани, которая подошла и держала Анечку на руках. – А то ветер ледяной.
Я не ответила, ибо не понимала, как поступить. Нас никто не встречал, и вообще, усадебный дом казался заброшенным, словно там никого не жил. Но Григорий обещал, что отправит посыльного в Дивное, чтобы предупредить о нашем приезде.
Гвардейцы тоже спешились и неуверенно толпились сбоку от меня. Из второй кареты вышли кухарка и служанки.
Вдруг в темных окнах первого этажа дома появился свет, а через минуту большие входные двери распахнусь, и на парадное крыльцо вышел старый слуга. Он походил на дворецкого в потертой и выцветшей от времени ливрее.
– Ваше сиятельство уже приехали?! – воскликнул он громко, быстро спускаясь по ступеням и держа в руке небольшой канделябр. – Но мы ждали вас только завтра поутру!
– Мы решили доехать до усадьбы сегодня, милейший, – ответила я слуге, когда он приблизился ко мне и поклонился. – Ночевать еще на одном постоялом дворе мне уже невмоготу.
– Понимаю вас, госпожа. Проходите скорее в дом, Любовь Алексеевна! – предложил он. – А то у нас так сильно похолодало сегодня, что на улице прямо мороз. Даже снег с утра выпал. Только к вечеру растаял.
Я пошла со слугой в дом, а Танюша с малышкой последовали за нами.
– Снег? – удивилась я, помня о том, что сейчас только начало октября.
При отъезде в усадьбе Григория цвели розы и стояла солнечная теплая погода градусов в двадцать. А здесь такой холод. Я, кончено, понимала, что в России были места гораздо севернее и холоднее, но все же мы проехали не так много верст на восток, чтобы климат стал таким суровым, чем в усадьбе мужа.
– Да, ваше сиятельство, снег, а позавчера град выпал с куриное яйцо. Опять побило все избы в Сосновке, да и у нас крышу поломало.
– Какая неприятность, – заявила я удрученно.
Мы уже вошли в парадную. Здесь горели еще несколько канделябров, освещая большое пыльное пространство.
– У нас каждую неделю что-нибудь случается, барыня, – продолжал слуга, принимая у меня редингот и шляпку. – То ветер ураганный, что деревья рвет с корнем, то снег ни с того ни с сего летом выпадет. А два месяца назад такой смерч прошел с ливнями, что вся рожь, которую не успели с полей убрать, сгнила. Проклятые места, одним словом, у нас тут.
– Проклятые? – зацепилась я за слова слуги, которые насторожили меня.
– А как же. Что ни на есть проклятые, то мор какой, то язва одолеет людишек. В этом году даже свекла вся сгнила на полях, а половина урожая погибла от засухи, когда жара дикая стояла. Опять голодать зиму будем. Но мы уж привычные к этому. Всю жизнь здесь живем. Некуда нам деваться-то, вот и приходится мыкаться в этом проклятом крае.
