– Не завидуй, нищий фанфарон! Мое состояние пятое по величине в империи, я и без титула прекрасно жил. Отойди, Люба! – уже гневно вспылил Шереметьев и оттолкнул меня в сторону.
Проворно стянув перчатку с руки, Григорий бросил ее в лицо Евгения. Но та не долетела, хлопнувшись на пол у ног Салтыкова. Я стремительно подбежала к перчатке и подняла ее. Встала между мужчинами.
– Господа, прекратите немедленно! – вскричала нервно я, боясь, что все эта потасовка кончится не просто дракой, но и чьим-нибудь ранением. – Я не хочу, чтобы из-за меня устраивали эти ваши дуэли!
– Любаша, не вмешивайся! – велел Григорий.
– Твоя жена слишком хороша для тебя, Шереметьев, потому я буду вынужден продырявить тебя! Отдайте мне перчатку, Любовь Алексеевна! – велел Салтыков.
– Нет! – непокорно выкрикнула я.
– Любаша, это, право, смешно! – добавил недовольно Шереметьев. – Отдай перчатку.
– Тебе смешно, а мне нет, – огрызнулась я.
Я видела, что мужчины смотрели на меня какими-то недоуменными взглядами, явно не ожидая, что я буду как ненормальная забирать перчатку и не давать им устроить дуэль. Видимо, женщины их круга такого не делали, а может, даже считали за честь, что из-за них стрелялись. Но мне было все равно.
Я выросла не в этом веке, и мне сейчас было наплевать, что подумает о моем поведении муж и уже тем более Салтыков. Главное, чтобы не было никакого кровопролития в мою честь. Я себе не прощу, если кто-то из них будет ранен.
– Григорий, я прошу тебя! Успокойся! – увещевала я, видя, что муж начал стаскивать с руки вторую перчатку. – Я люблю тебя и не вижу повода вызывать его на дуэль! Пойми.
– Любовь Алексеевна, вы не понимаете, Шереметьев никогда не оценит вас по достоинству, так как я.
– Довольно, сударь! – шикнула я на Салтыкова.
– Смотри ты, какой ценитель чужих жен! – прорычал граф.
– Григорий, Евгений, прекратите уже! Я прошу! Нет, требую! Никаких дуэлей. Сейчас Евгений Васильевич уйдет из моей спальни, никто его не увидит. А завтра рано поутру уедет. И все. Забудем эту неприятную сцену.
– Нет. Нас может рассудить только поединок! – не унимался муж.
– Гриша, я тебе никогда не прощу эту дуэль, слышишь? – жестко заявила я. – И вам Евгений Васильевич, не прощу. Если вы только устроите стрельбу, больше я не хочу знать ни о ком из вас! И видеть тоже!
– Любаша, что за странные слова?! – нахмурился Григорий. – Я твой муж. И сам решу, как защитить твою честь.
– Решай, конечно, но только без дуэлей. Иначе я не скажу тебе больше ни слова.
– Это угроза?
– Да, угроза, – кивнула я. – Или вы сейчас расходитесь по-хорошему, или забудете оба мое имя навсегда!
Шереметьев долго напряженно молчал, испепеляя взором соперника, а Салтыков кусал губы и бросал на меня и Григория злобные взгляды.
– Я согласен забыть все, – первым выдал Евгений. – Но только оттого, что Любовь Алексеева так упорно просит.
– Трус! – процедил граф. – Боишься, что я покончу с тобой первым же выстрелом?
– Григорий, ну хватит уже! – взмолилась я.
– А потом, ваше сиятельство, сам загремишь в тюрьму. Дуэли запрещены законом, – парировал Салтыков. – Любовь Алексеевна сказала, что любит тебя, граф. Забирай ее. Я более унижаться не намерен.
Когда мы остались одни, Шереметьев быстро закрыл дверь на ключ, бросил плащ на стул. Расстегнул душный камзол.
– Завтра же устрою выволочку Лазареву и его гвардейцам, – недовольно процедил он. – Я не для того нанимал их, чтобы они пускали в усадьбу всех подряд.
– Как ты здесь очутился? Я не ждала тебя, – спросила я.
– Следил за Салтыковым. Мой человек доложил, что он направляется по дороге в этот уезд.
– И ты понял, что ко мне?
– Да. Вряд ли бы этот хлыщ поехал в такую даль к кому-то другому, – объяснил муж, быстро приближаясь ко мне и целуя руку. – Хотел выяснить, чего он хочет. Думал, что он убийца, тот, что подкидывал записки. Лизавета устроила мне скандал. Она откуда-то узнала, что я до сих пор люблю тебя. Потому и подумал, что Салтыкова послала брата, чтобы разделаться с тобой. Тайно следил за Салтыковым, чтобы он не смог причинить вреда тебе и Анне. Но оказалось, все до боли банально – он приехал домогаться тебя.
– И не говори, – поморщилась я, печально улыбнувшись. – Но как ты оказался за зеркалом? Тайный ход какой-то?
– Ты права, Любаша, – ответил ласково Григорий, улыбаясь. В следующий миг он обнял меня, склоняясь, и уже шепотом добавил: – Он ведет к нескольким зеркалам в гостиной, столовой и паре спален.
Я не стала сопротивляться объятьям мужа, а наоборот, положила руки на его широкие плечи. Он поцеловал меня в губы, легко и очень нежно. И тут же отстранился, пытаясь понять мою реакцию.
Похоже, до сих пор не мог поверить в то, что я спокойно воспринимаю его близость. Но я лишь улыбнулась в ответ.
– Однако, когда мы обновляли стены, я не заметила, что есть какие-то тайные ходы и открывающиеся стеновые панели с зеркалами.
– Все правильно. Я дал четкие указания Михею, как все скрыть. Через эти зеркала прекрасно проходит звук.
