Наследница Драконьего перевала полностью

«Джон, отбери неболтливых парней и из-под земли достань мне сбежавшего из поместья Макхью священника. Как обнаружишь его, не трогай. Дай мне знать и задержи до моего приезда. С ним нужно побеседовать без посторонних глаз и придумать естественную смерть».

Мэтью ставит свою размашистую подпись, присыпает письмо мелким песочком. Запечатывает сначала письмо к другу, а потом к Джону восковой печатью с оттиском перстня с гербом, который он носит на безымянном пальце.

– Ну что, милая Катриона, пора обедать, – говорит он, забирая письма со стола.

То, что он сейчас приговорил к смерти человека, не влияет на настроение Мэтью. Никак не привыкну, что здесь в Корнуоле жизнь человека не стоит и выеденного яйца.

– А как же Гвен и Свен? – спрашиваю я нетерпеливо, ожидая, что допрашивать мы их будем сегодня. По горячим следам, так сказать, но он меня разочаровывает.

– А что с ними не так? – удивляется Мэтью. – Посидят на хлебе и воде, сговорчивее будут.

– А если они сбегут? – беспокоюсь я.

– Откуда? Из подземной тюрьмы? – смотрит на меня, как на ненормальную Макинтайр. – Если сбегут, значит, спущу три шкуры с нового начальника охраны и пущу по их следу своих людей.

Обещание спустить три шкуры приобретает для меня зловещее значение. Понимаю, что Мэтью не пощадит никого, кто станет у него на пути. А если это буду я? Он меня тоже перешагнёт ради цели? Хотела бы я знать его истинные чувства.

– А то ты не знаешь, – слышу я недовольный голос Друида. – Думать когда начнёшь?

Меня невероятно злит менторский тон моего фамильяра. Я в этом мире без году неделя, а он вместо того, чтобы научить и подсказать, постоянно иронизирует.

Обиженно отворачиваюсь, показывая всем своим видом, что не хочу с ним разговаривать.

– Не обижайся, Катриона, – толкает меня лапой Друид. – Сама подумай, зачем бы он тратил своё время на твоё поместье, помогал, если бы не имел на тебя виды.

Я криво улыбаюсь. Кому, как не мне знать, что виды на женщину могут быть разные, и не всегда они связаны с любовью. Использовать женщину, прикрываясь отношениями, гораздо проще, чем любить. Мой опыт такой и, чтобы убедить меня в бескорыстности любви, нужно очень постараться. Слишком хорошие учителя у меня были в моём мире, чтобы я забыла их уроки.

– Не обижайся, Друидик, – копирую я его тон и манеру выражаться, – но я не верю в его искренность.

– А в искренность дракона, значит, веришь? – почему-то зло отвечает фамильяр.

– И в его любовь тоже не верю, я вообще не верю в бескорыстные отношения. А если в любви есть корысть, то какая же это любовь?

Кажется, мой фамильяр теряет дар речи. Он открывает и закрывает рот, но ни одной связной фразы я от него не слышу.

– Всё расспросы окончены? – ядовито интересуюсь я.

Он только кивает в ответ. Вот и славно.

– Раз уж мы вдали от любопытных ушей, а до обеда ещё далеко, может быть, вы поможете мне советами по организации работы поместья, – интересуюсь я у Макинтайра.

Эта тема меня волнует гораздо больше, чем разговор об отношениях.

– Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, леди Катриона, – склоняет голову в лёгком поклоне лорд.

– Замечательно, – радостно откликаюсь я. – Как я поняла, наше поместье живёт исключительно овцеводством.

Макинтайр лишь кивает в ответ, подтверждая мои опасения.

– Больше всего меня удручает, что даже на этом не пытались сделать хорошие деньги, – сердито бурчу я, а Мэтью улыбается.

– Скажите, милая Катриона, что, по-вашему, хорошие деньги? – спрашивает он меня, продолжая улыбаться.

Я растерянно смотрю на него. Неужели даже элементарные вещи нужно объяснять.

– Это когда достойно платят за продаваемые товары, – отвечаю я не с меньшим достоинством, чем хотела бы получать за свою продукцию.

С лица Макинтайра не сползает вежливая улыбка, а я почему-то чувствую себя дурой.

– Проблема многих людей в том, что они не видят свои «много», «хорошо», «достойно» в цифрах. Например, для Молли три медных асса очень хорошая цена за, скажем, связанный ею платок, – объясняет Макинтайр, – но хорошая ли эта цена для вас, Катриона?

Я мотаю головой.

– Вот именно, – подтверждает он. – Или возьмём это имение, которое фактически продал мне ваш муж за сто золотых систерциев, это много?

Я лишь киваю.

– Для вас много, а для меня это существенная сумма, – говорит Мэтью, – но не такая большая, как можно было подумать, теперь понимаете?

– Нет, не понимаю, – признаюсь я в своей тупости. – Можно как-то понятнее объяснить?