— А чего её бояться? Пока я жив — её нет, она придёт — меня не будет. Мы не встретимся никогда. Разве что на краткий миг. Но, говорят, она такая красотка, что не жалко и обняться с ней. Для женщин, понятно, — красавец. Высокий, светловолосый, глаза цвета неба, руки мягкие, голос добрый… Подарит тебе ромашку, да и всё. Превратится душа твоя в пташку и улетит высоко-высоко. Или в искорку. Или в травинку.
— Фу! Нет, я уж лучше подольше поживу… — пока болтала с кийну, чуть не пропустила важный момент: бабка о чём-то договаривалась с чёртом. То есть с кэлдэраром. Хотя наши кэлдэрары — это совсем не то, что тут. Хотя немного похожи. Хотя и не совсем. Запуталась я! Надо послушать, о чём они говорят. Я навострила круглое пушистое ухо: медведи только видят плохо, а слышат очень хорошо. Надеюсь, бабка затребовала за скандальную Орон выкуп…
— А завтра с утра и двинемся в путь, — вещал Сэрв-чёрт. — Как раз время собраться будет.
Куда это он собрался собираться? Не с нами же?!
Яга кивнула:
— Жён своих в кибитку посади, сам верхами поедешь.
Аа-а-а, нет! Наш караван пополнится ещё тремя недотыкомками! А зачем кэлдэрару с нами? Бабка продолжила:
— И вот как доедем до Усть-Соколинска, ты вбок возьмёшь, там через десять вёрст пастбища ничейные. Вот табор и ставь.
— Да, давно я о своём таборе-то мечтал, — промурлыкал Сэрв, закинул гитару за спину, и кивнул. — И раз вы мечту мою приблизили, то окажу вам наше кэлдэрарское гостеприимство: раскинете шатры между табором и озером. Вечером у костра споём, поедим жареного мяска да вина выпьем. Утром — в путь.
Мяска! Мяска! Жрать!!! О, как же я была голодна, а тут ещё чёрт этот растравил меня мыслями о еде! И еле сдерживаясь, я потрусила вслед за головными всадниками, думая только о том, как буду обгладывать чью-то кость или мосол. Рррр….
У озера и вправду раскинулся табор. Большой! Цыганок в цветастых юбках сновало не менье сотни, везде бегали голые смуглые дети, подростки предлагали погадать (всем, кроме меня). Цыгане в ярких рубашках и кожаных жилетках стояли, похлопывая по голенищам сапог кнутовищами. Невдалеке паслись кони — тоже голов сорок, не меньше, и наверняка все — краденые. Ночь спустилась быстро, и в центре табора уже горел большой костёр. Нам представили Заргару, барону табора, и он одобрил и Орон, и её дочек, а меня долго трепал по загривку и уговаривал сплясать: пришлось подчиниться.
Когда все уже изрядно напились, я спустилась к озеру и присела на брёвнышко. Несмотря на солидный кус мяса в желудке, живот всё так же подводило от голода, и надо было хотя бы попить, чтобы утихомирить это ощущение. Спустившись к самому обрезу воды, я было опустила в воду лапу — не умею я лакать, ну! — и замерла, услышав голоса. Говорили голоса с присвистом и шипением.
— Когда-с-с-с заснут-с-с-с-с?
— С-с-с-коро-с-с-с…
На плававшем у берега бревне сидели две девицы из табора. На обеих были только юбки, и они занимались тем, что расчёсывали свои волосы. У той, что сидела ко мне лицом, был гребень из голубого стекла, который мягко отблескивал в лучах луны. Лицо девушки было так прекрасно, как могут быть только мадонны Рафаэля. У второй гребень был попроще, деревянный. Сидела она ко мне спиной, и лица было не видно. Расчесав роскошную чёрную гриву волос, девушка перекинула её наперёд, и стала плести косу: и тут я с ужасом увидела, что спины у неё нет вовсе! Дырка, в которой виднеется чёрный позвоночник, да зелёные небьющиеся лёгкие, почти уже сгнившие, прилипшие к потрескавшимся рёбрам.
— Дай с-с-свой гребень-с-с-с, -сказала полоспинная другой, красивой. Та протянула стеклянный гребень, и как только выпустила его из рук, как сразу кожа на её лице пошла пятнами и трещинами, облезла, обнажив кости черепа, губы вздулись и вздёрнулись, и я увидела, как по жёлтым зубам пробежала длинная серая сколопендра. У второй же наоборот: кожа на спине затянула дыру, порозовела, стала атласной и сияющей.
— Доставим четверых Водяному царю — бабу с детишками — получим второй гребень-с-с-с-с, — сказала первая, уже не такая красивая, как пару минут назад. Я даже забыла, как пить. То есть, они хотят утопить дурочку-Орон и её малышек, которых я даже не видела, чтобы оставаться красивыми и топить случайных путников? Этак людей на земле не останется, с такими замашками! Что делать с утоплениицами — а это были именно они, я точно знала, читала в детстве сказку про золотой гребень, — я не знала. Вы бы что сделали? Кинуться? Нырнут, и не видали их. Надо рассказать Яге! Дождавшись, пока цыганки-русалки нырнут в озеро, я со всех лап поспешила в табор. Там у костра сидел Сэрв-чёрт и баюкал двух малышек, а третью кормила Орон. Смотри ты, прямо идеальная семья! Только вот скоро четверо из пяти станут трупами, а пятый и живым никогда не был.
Бабка спала под кустом, положив под голову чьи-то сапоги. От сапог пованивало:
— Яга, вставай! — зашипела я. — Вставай, старая!
— Чего тебе? — бабка была спросонья, потому забыла, видно, что надо притворяться, мол, не понимает она моей речи. — Чего тебе не спится?