— Ну что ж… Понятно, кто чем заниматься будет, зря воздух трепать не стану. Единственное, что надо сказать — дева наша, Полина, в медведе уже третьи сутки обретается, начинает в ней прорастать медвежья сущность, так что понапрасну не дразните.
— Ы-ы-ы, — согласилась я.
— Полина у нас танцует, я- на ложках играю, — бабка прищёлкнула двумя обычными липовыми ложками, которыми щи хлебают, как кастаньетами. — Надежды на неё у Давиула нет — медведь тихо танцует, что ж поделаешь. Вот разве Сэрв своими байками его развеселит, да кийну — песнями. Главное же нам — город насквозь пройти. Заходим в ворота северные. Выходим — в южные, заходим в западные — идём в восточные, и наоборот. Если же горох пройти не насквозь, а наискосок, останешься там навсегда. Запомнили?
— Да! Да! — загалдели Сэрв, Орон и Алтынбек, только мы с кийну и козлом многозначительно промолчали.
— И ещё: город стребует с нас свою дань. Какой она будет — никто не знает, Давиул скажет во время аудиенции. Но дань отдать надо, не спорить. Если не отдать, то от этого человека или предмета многие беды в мире приключиться могут.
— Человека? — ахнула я, а остальным, вроде, такое заявление и не в новинку было. Подумаешь, человека в жертву принесли, чепуха какая. Чик по горлу — и в колодец! Меня, конечно, никто не услышал. Баба Яга переодеваться не стала, она и так была весьма колоритна в своих чисто выстиранных обносках, а в целом мы стали напоминать беглецов из дома для скорбных головою. Психушки, то есть. И вот, укрепившись духом, мы двинулись по дороге в Город Грехов. То есть, это нам только так казалось: стоило сделать шаг, как город сам прыгнул нам навстречу и распахнул пасть ворот. Ни стражников, ни таможенников на воротах не было. Да и зачем бы?
Хотя нет: стоял там кто-то, в драной кольчуге, опираясь на кривое копьё.
— Хр-буль-буль, — промямлило существо, и я поняла, что это воин, причём русский, всадник. Да не простой, а княжеский. И плащ был когда-то бархатным, красным. И сапоги не коровьей шкуры — розового сафьяна. Только лицо обтянуто тёмно-серой кожей, да пальцы скелета, вцепившиеся в древко, страшно искалечены. «Зомби», — сразу узнала я.
— Умертвие! — взвизгнула Орон.
— Не-а, — Баба Яга наклонилась, щёлкнула по гнилым, выпяченным зубам, которых никак не хотели прикрывать узкие сухие губы. — Ходячий мертвец.
— Что совой об пень, что пнём по сове, — сказал Сэрв.
— Умертвие, мурмолка ты ходячая, это нетленный труп, который закопан в кургане или в склепе лежит, и ждёт своего часа. Пройдёт мимо путник, особливо ночью, а умертвие его манит, голосами да видениями разными зазывая, — начала ликбез Баба Яга. — В умертвия превращаются сильные колдуны, либо те, чью жизненную силу забрал какой-нибудь амулет, но на теле и остался. Он управляет трупом и не даёт ему портиться и стареть. Слышал байки про закопанный на сотню лет царевен, что не гнили, морщинами не покрывались, а были всё такими же прекрасными, как и в день смерти? Вот это оно. Ходячий же мертвец — простой человек, которого поднял колдун, либо дело несделанное, либо клятва нарушенная. И пока он эту клятву не исполнит, или у колдуна прощения не вымолит, будет по земле бродить. Тебе чего надо, полешка безглазая?
Мертвец перекособочился, достал из-за пазухи пергамент, перевязанный лентой и с сургучной печатью. На печати было имя какого-то князя, что ли — кусок скололся, а адресовано было великому князю Ярославу Мудрому и жене его Ингигерде.
— Эк, хватил! — бабка покачала головой. — Так уж не только Ярослав Владимирович преставился, так и сын его, Всеволод Ярославич. Сейчас престол русский у внука ярославова, Владимира Всеволодовича, прозванием «Мономах». Долгонько ж ты тут стоишь, болезный…
Зомби покивал, показывая, что его устроит, если пергамент доставят и Владимиру, и Мстиславу, и Роману, и Юрию — хоть кому-то рода княжеского.
— Видать, важное письмецо… — протянул Сэрв, пытаясь незаметно слямзить восковую печать. Оторвать не оторвал, но прочёл:
— «Князь Джерело». Ну и имечко! То ли студень из говяжьих мослов, то ли дыра в нужнике…
— У тебя ли лучше? — отбрила Яга. — Так и быть, доставлю письмецо твоё, горемыка.
Зомби подобрался, выпрямился и… зашагал рядом с нами, показывая, что Город Грехов ничего нам под его защитой не сделает. Ну да. Яга спорить не стала, просто махнула рукой на всё это безобразие. Я тоже как-то уже смирилась с тем, что наш отряд прирастает какими-то неприятными личностями. И, в конце концов, может, это нам поможет дойти до бабкиной избушки, куда мы так и не можем вернуться после акушерского похода? Нет, это здорово, что Яга приняла роды, только вот девчонки сейчас вынуждены лежать в виде чурочек деревянных, а их мать — изображать цыганку.