— Я согласна! — и посмотрела на меня влюблёнными глазами. С другой стороны костра стоял и влюблёнными глазами смотрел на девушку, которую я забыла отпустить, Алладин.
— Как зовут тебя, о пери?! — хриплым голосом сказал он.
— Кого? — удивилась Фатима.
— Её, пери, — уточнил Алладин.
— Моё имя — Будур, — сказала девица, выбираясь из моей хватки. — А ты-то сам кто?
Надо сказать, что Аграба — город сравнительно маленький, и потому выяснилось, что через сваху Хануму, которая приходится Марьям, матери Алладина, троюродной сестрой, а Фатиме — внучатой племянницей, все они как бы родственники. Алладин мигом стал называть Фатиму «тётушкой», а Будур и Ануш — «сестричками». Хотя его пламенные взгляды, обращённые к «сестре Будур» могли бы растопить гранит. Он сразу загорелся идеей поехать в Киммерию, но сказал, что ему сначала надо меня кое-куда сопроводить, а потом он будет свободен от данного слова, и посвятит всю жизнь своим новоприобретенным родственницам. Мне захотелось освободить его от слова немедленно! Трепач. В душе я уже сочувствовала магрибскому колдуну, которому придётся иметь дело с этим болтуном и вруном. Понятно, почему он захотел замуровать его в пещере навсегда.
Тем временем, ночь вступила в свои права, и стало холодно. Мы жались к костру. Завтра мне предстояло большое дело, и я внимательно слушала рассказы Ануш, которая на удивление толково излагала план дворца, перечисляла время и места разводов караула, сообщала данные о численности гарнизона. Шпионка высшего класса — всё на память шпарит. И так я увлеклась рассказом, Фатима — птичками, Алладин и Будур — друг другом, что пропустила важную вещь.
Прямо передо мной, за спиной Ануш стояла красивая девушка, абсолютно голая и улыбалась. Алладин, увидев её, так побледнел, что я испугалась повторения обморока. Но нет, парень удержался:
— Гуль! — прошептал он, а потом сказал странную фразу: «Ля иллаха иль Аллах», и вот тут-то всё и началось.
Плоть с девушки начала спадать кусками. Нет, даже не кусками, а пластами — такими продают лосося на золотистой картонной подложке. А под этим гримом, если можно его так назвать, были кости. Необычные человеческие кости, только серовато-зелёные, будто специально искривленные пыточным механизмом. Череп вытянулся, на нём появились длинные пряди липких на вид волос, выпученные глаза завращались в орбитах, а изо рта высунулись здоровенные клыки в чёрных пятнах кариеса.
«Гуль — трупоед, — вспомнилось мне из какого-то справочника, — но мы пока ещё живые! Однако что может помешать ему превратить нас в трупы?»
Гуль тоже так думал/думала, потому что с визгом кинулся на спину Ануш, намереваясь перекусить её шею. Я сорвала со спины маленький круглый щит и метнула в гуля: тот и ахнуть не успел, как щит перебил ему шею, и голова гуля осталась щёлкать зубами в круге света, а туловище куда-то бойко побежало на четвереньках. Отсутствие щита дало себя знать в следующую секунду: кто-то вцепился мне в спину, но запутался в плаще. Отстегнув плащ, я рубанула мечом наотмашь, и второй гуль разбежался в разные стороны: ноги с половиной спины — налево, голова на руках — направо.
— Они здесь ещё есть? — плачущим шёпотом спросила Ануш, обнимая Фатиму.
— Может, и есть, — я приготовилась отражать атаку, но было пока тихо. — Скажи-ка свою волшебную фразу, которая снимает наваждения, Алладин!
— Это азан, — проговорил наш храбрец, у которого даже редкие усики с верхней губы, кажется, осыпались, — неужели не узнал?
Ах, да! Я же принц и мусульманин, чуть не прокололась!
— Не было времени вслушиваться, — сказала я и присела на камень, прислонившись к стене. — Только я вот, что думаю: или гулей здесь нет, или они уже съели ваших лошадей. Проверьте коников.
С воплем унеслась Фатима во тьму: никакие гули не пугали её так сильно, как султан Борух. Вернулась она, ведя на поводу трёх прекрасных черных арабских жеребцов, каждый из которых стоил целого состояния. Алладин присвистнул:
— Султан продаст весь свой гарем, чтобы вернуть этих коней! Нас найдут только по их статям.
— Спокойно, — я вспомнила Сэрва, — у меня есть специалист, который превратит этих трёх красавцев в кляч. Временно, конечно. И хорошо, что их не съели гули. Значит, те двое были одни, а пока они починятся — пройдёт целая луна. Нас здесь давно уже не будет.
Девы смотрели на меня с обожанием, Алладин — ещё хуже. Нет. Нет. Никаким наставником я никому не буду, даже сказочному мальчику с лампой. Нет. Тем более, что завтра меня ждёт другой мальчик, и я не знаю, готовы ли Путята и попрошайки короля воров Артура. А без них — ничего не получится.
— Слушай, Алладин, — сказала я, зевая, — завтра у меня сложный день. Ты не мог бы покараулить нас, пока мы спим? А утром тебя покараулят Фатима с девочками, я уеду по делам, а ты поспишь, а?