— Порази меня Аллах! — ахнул генерал, распрямившись. И впрямь, было, от чего: в беломраморных денниках, разделённых позолоченными колоннами, стояли лошади такой красоты, что… Нет, слов у меня нет. Они внимательно смотрели на идиотов, ввалившихся в их тихий копытный мир, поворачивали крупные головы с умными глазами и раздували ноздри. В денниках вовсе не пахло тем гнусным запахом гнилого сена и конского навоза, который обычно сопровождает любую конюшню. Может, эти мраморные покои чистили по пять раз на дню, но от коней пахло тёплой шкурой, свежескошенным сеном, зерном, а от кобылиц и жеребят — парным молоком. Воздух в этом раю для скакунов был насыщен не розовым маслом и приторно-сладкой вонью чак-чака и лукума. Нет, он был свеж и приятен, будто бы конюшня не примыкала ко дворцу, а стояла где-то посреди альпийского луга. Я чувствовала сильные магические нити, на которых держалась эта сказка, хотя была совершенно лишена дара волшебства. Но настоящую магию узнаёшь, когда с ней сталкиваешься — её не подделать.
— Госпожа предупредила меня, — тихо сказал конюх. От него тоже исходили волны магии. Но раб, скорее всего, судя по железным кольцам в носу, на лодыжках, запястьях и шее. Дорогие лошади обладали куда большей свободой, чем это человек, которого можно было привязать за любое кольцо к столбу или коновязи. Похоже, в своей ненависти в Боруху госпожа Вторая была не одинока. И вот этот покорённый, но несломленный человек готов был передать нам двух осёдланных лошадей — лучших в конюшне. Белые, как снег, с каким-то розовато-голубым перламутровым отливом, серебряной гривой и упряжью, отделанной рубинами и изумрудами величиной с перепелиное яйцо, эти кони были венцом творения.
— Жеребцы Реджис и Меджис могут питаться ветром и облаками, бегут без отдыха три дня, потом три дня спят. Обгоняют орла, но не могут пересекать реки. Это волшебные кони Джирджиса. Когда они перестанут быть вам нужны, просто отпустите их, — сказал раб, — и они сами прибегут обратно.
— Почему ты не сбежишь? — прямо спросила я его.
Маариф фыркнул:
— Потому что ему отрубят голову. Когда закончат шинковать на мелкие кусочки.
Конюх не удостоил генерала ответом. В нём было какое-то благородство, древняя кровь, которой не было в том же аль-Сафифе, вознёсшемся, как говорят, «на острие своего меча».
— Как тебя зовут? — спросила я, надеясь, что мне удастся вернуться во дворец и освободить этого несчастного. Видно было, что живётся ему несладко: богатая одежда открывала то тут, то там полузажившие шрамы, порезы и ожоги.
— Ипполит, — ответил раб и сунул мне в руку уздечки.
— Выбирайтесь через вон те, восточные, ворота, и скачите во весь опор! В погоню за вами отправят самых лютых маридов, а они могут догнать даже коней Джирджиса. Не пейте воду из рук незнакомых людей, не вкушайте мяса, не верьте ни единому слову человека, не приходящегося вам родственником.
— Почему? — это были мудрые, но очень нелепые предостережения. Библиотекарь из Москвы всё ещё трепыхалась во мне. Вот и в этот раз она сообщила, что, кажется, нас дурят. А если я всё-таки лежу в коме, то это определённо несварение желудка или газы.
Конюх грустно улыбнулся:
— У нас, в Аграбе, говорят: «Родному человеку не говори лжи, постороннему — не говори правды». Я как-то раз забыл это правило, и вот уже пятнадцать лет сижу на цепи в султанской конюшне… Бегите! Бегите, пока есть время! Когда минуете ворота дворца, вас перестанет сохранять печать Соломона ибн Дауда, мир с ними обоими. И вы окажетесь во власти демонов. И тогда бегите в два раза быстрее.
— Ты умеешь ободрить, кусок мяса для собачьей трапезы, — проворчал Маариф аль-Сафиф, птицей взлетая в седло первого коня. Я положила руку на плечо Ипполита:
— Надейся. Я постараюсь вернуться за тобой, — и тоже постаралась взлететь в седло, но вышло как-то так себе, к тому же я ободрала руку одним из камней. Кийну вспрыгнул мне за спину: вряд ли он будет долго ехать грузом, ведь у маленького прохиндея есть свой собственный джинн! Стоит выехать за пределы связующей силы печати Соломона, как джинн будет активирован, и тогда — держись, Аравия!
Кони взяли с места ровно, как Ил-76: копыта мелькали, но не было слышно ни звука, а сидеть в седле было так же спокойно и приятно, как на венском стуле. Больше того, в ушах у нас должен был свистеть ветер, а песок из-под копыт — слепить глаза. Но ни единый волосок не шевельнулся на моей голове, и ни единая песчинка не кольнула кожу.
— Как так?! — заорала я, предполагая, что придётся перекрикивать сопротивление воздуха.
— Не кричи…принц, — спокойно сказал Маариф. Он на удивление быстро приноровился к ходу чудесных коней. — Я знаю про коней Джирджиса: прочие лошади скачут по земле, а эти — стоят на месте, но земля бежит под ними. Потому мы не чувствуем скорости, в противном случае, нам бы содрало кожу и мясо с лица, пустись эти кони в полный галоп.
— А сейчас это не галоп?
— Нет. Они бегут лёгкой рысцой, ожидая, что ты скажешь им, куда направляться.
— В рощу… э-э-э… мандаринов. Или апельсинов. Я, честно, не очень разбираюсь.