— При чём тут хвост бобра! Там в тумане ходят страшные болезни, и ты, то есть дед, который ты, оттуда эту болезнь и привёз. Но важно другое: чтобы вас не убили в Магрибе на входе, а встретили ласково и дали пожить хотя бы неделю, мы пустили с помощью джинна слух, что дед — то есть ты, нашёл в Сундарбане огромный клад, в котором было несколько волшебных вещей из сокровищницы царя Соломона. Только при тебе их нет.
— И толку им? Дед-то, якобы, умер.
Поляница явственно вздохнула у меня в голове, где-то в районе правого виска:
— И как ты дожила до своих лет? Магриб — город колдунов. Там поднимут любого мёртвого, расспросят и обратно уложат. Даже такого, как ты.
— В смысле, «как я»?
— Уши повисли! Твои спутники положили тебе в гроб куски рыбы, так что воняешь ты натурально и отвратно: даже Путята идёт в трёх шагах, а у ж он-то и сам труп, — Полина захихикала и внезапно пропала.
— Эй, алё! Поля! Стой, я хотела ещё про Илью Муромца поговорить…
Поляница вернулась как проблеск молнии:
— Не время сейчас, — и снова исчезла. Почему? Капризная девчонка! Но ухо уже улавливало какой-то внешний сумбур, кто-то бранился и орал, и я прислушалась: если уж Полина решила замолчать, то дело, видать, серьёзное.
-…твою распротак! — ругалась бабка на кого-то. — Не видишь, супружника моего волокём хоронить на родину предков, в Магриб.
— Так он серый, не чёрный, — увещевал старую бархатный баритон. — Отродясь не было на нашей земле светлокожих людей, кроме нас берберов-туарегов. Остальные - чернокожи: мавры, абиссинцы, да нубийцы. На севере, правда, есть длинноносые и бледные жители Сардинии и Сицилии, но что они против нас? А арабов тут не водится. Мы не лезем в дела Аграбы, она не лезет к нам.
— Но муж дал обет вашему эмиру Осейла, что привезёт сокровища Соломона!
— А тебе, старуха, какое дело до обетов твоего мужа? Ты не жительница Магриба.
— И слава Перуну, — проворчала Баба Яга в сторону, — вот ещё: добровольно жить в стране чернокнижников и чародеев!
— Что ты говоришь, женщина?
— Ничего. Жалею, что не жила в Магрибе.
— Я так и понял, — смягчился голос. — Ладно, кто с тобой?
— Это вот мой сын, — сказала бабка. «Кийну, — сделала я зарубку на память».
— Телохранитель моего покойного супруга, его слуга, поднятый из мёртвых, да пленный воин-кочевник, которому муж отрезал язык. Он служит у нас конюхом.
«Стало быть, Маариф, Путята и Алтынбек, — посчитала я. — А как же джинн? Его, наверное, загнали в бутылку или лампу, как обычно делается в восточных сказках. То остаётся ещё цыган…»
К такому же выводу, посчитав караван по головам, пришёл и настырный бархатный голос:
— А это кто?
— Брат моего мужа… Отец его поздно завёл ребёнка от юной наложницы, вот он и родился с таким горбом, колченогий и неуклюжий. Поклонись, Али!
«Ага, вот и Сэрв! Но почему горбатый и хромой?» Образ горбуна из Норт-Дама так и заплясал перед моими глазами. В таком составе мы действительно не представляли никакой опасности для магрибских колдунов: пацан, два трупа, один из которых — живой, раб, калека, старуха и единственная боевая единица — Маариф. Но не сомневаюсь, что и его подправили: например, нарастили пузо или состарили. К такому же выводу пришёл и пограничник.
— Ладно. Я чувствую, что за вами погоня, а раз эмир Осейла желает получить сокровища, а вы желаете его отдать, то не вижу причин делиться с чужаками. Думаю, что эмир даст вам возможность мирно дожить свои дни на задворках эмирского дворца, получая объедки с кухни и обноски из гарема.
— И это очень щедро! — польстила Баба Яга.
— Тогда поторопитесь, — в баритоне зазвенели стальные нотки. — Минут через двадцать-тридцать моему отряду придётся вступить в бой со львами пустыни — я чую запах их ярости. Бегите!
— Чего не сделает человек ради золотишка, — съязвил Сэрв, оказавшийся рядом. — Фу, ну ты и воняешь, старый хрыч! Кхе!
И ушёл, оставив меня в полном одиночестве. Телега затряслась сильнее — мы спешили убраться с поля боя.
— Хочешь, покажу тебе картинку сражения? — поляница снова возникла у меня в голове. — Я подсмотрела штуку, которая называется «телевизор». Могу так же. Ах, как я люблю звон мечей, крики, кровь, горячку битвы!
— Кровожадная ты, подруга, — внутренне ухмыльнулась я. — Но против кинишка не возражаю.
И сразу, без предупреждения, передо мной развернулась страшная картина жестокой бойни: львы пустыни окружили того самого обладателя бархатного голоса и четверых его спутников. Силы были не равны — один к трём в пользу убийц из гвардии султана Боруха. Мне стало страшно.