О, что это была за битва! Полина-библиотекарь съёжилась в углу моего сознания, а Полина-богатырша радостно вскрикивала и хлопала в ладоши при каждом удачном ударе «наших». «Наши» — это были посланники Магриба, кочевники-берберы, как оказалось: пятеро очень смуглых всадников в больших синих тюрбанах-тарелках, с укутанной нижней частью лица и в развевающихся белых одеждах. Они быстро перемещались на юрких ловких лошадках, и их сабли мелькали как серебристые молнии. Но туарегов заперли в кольцо арабские всадники: на лошадях более тонконогих, но и более высоких, медленных, по сравнению с берберскими, но обладающих мощной грудью, защищённой кожаным доспехом. Да и сами «львы пустыни» носили круглые железные шлемы с широкими наносниками, замотанными чалмами; гибкий и прочный доспех, сшитый из десятков кожаных пластин, пропитанных воском; их ноги были защищены железными же поножами, а руки — такими же наручами. Сабли у «львов» были прямые, и скорее напоминали мечи, а по длине превосходили берберские. Словом, дело было табак.
Воин, выделявшийся среди туарегов ростом и могучим сложением, пошёл в атаку на лидера «львов», но тот увильнул от схватки, сделав знак двум своим всадникам зажать туарега в клещи — и это была тактическая ошибка. Увидев, что на него с двух сторон несутся два всадника, в чьих руках сабли пляшут как рыбки в горной реке, туарег просто замер на месте.
— Беги, глупец! — заорала я, во-первых, забыв, что меня никто не слышит даже в метре от гроба, а, во-вторых, сама битва была далековато. И мне сразу же стало стыдно, что я не нашла ничего умнее, как скосплеить Гэндальфа в пещерах Мории. Ничего другого в голову почему-то не пришло.
Но мои благие намерения никому не были нужны: туарег оказался опытным и хитрым бойцом. «Львы пустыни» неслись на него, кровожадно гикая и размахивая саблями, а он — ждал, изображая панику и растерянность. И вот когда они приблизились к туарегу на расстояние замаха сабли, и попытались одновременно отрубить ему голову и пронзить грудь, туарег перевернулся, оказавшись под брюхом лошади, и своими двумя кривыми саблями перерубил сухожилия арабских скакунов.
Кони закричали как дети. Ноги их подломились, и оба всадника скатились на песок, ничего не понимая. Опытные солдаты, им хватило всего секунды, чтобы сориентироваться в обстановке и встать в оборонительную стойку. Хватило бы. Но этой секунды у них не было, потому что двое других туарегов, подскочив, взмахнули саблями. Головы арабов были отделены хирургически точно: они подскочили в воздух и покатились под ноги коням. Из тел, медленно опускающихся на колени, хлынул поток крови: яркой артериальной и тёмной венозной. Кровь впитывалась в песок, заливала доспехи, а в песке рядом плакали покалеченные лошади. Туарег-начальник достал из-за пазухи два уже заряженных пистолета, и выстрелил дуплетом: каждая пуля попала лошадям точно в ту тонкую косточку, которая прикрывает висок, между глазом и лбом. Животные умерли мгновенно.
— Ибрагим, ты потратил пули на лошадей! — огорчённо воскликнул один из всадников.
— Когда будешь умирать ты, я не пожалею пули и на тебя, Джабраил! — крикнул первый всадник и снова ринулся в битву, где двое оставшихся туарегов держали оборону против тринадцати арабов.
— Обернись, обернись! — закричал Ибрагим. — Я не хочу бить тебя в спину!
Первый встреченный им всадник сначала лишился кисти руки: она крепко сжимала костяную рукоять прямой сабли, когда та вонзилась в песок. Не добивая врага, Ибрагим подскакал ко второму всаднику, наведшему на него странный пистолет. У которого ствол имел вид не трубки, а чего-то, вроде детской дудки с пищалкой.
— Страшное дело, — прокомментировала поляница, — туда заряжают всякий железный мусор, и он входит в тело человека очень глубоко. Несчастный умирает в муках от гноя и огневицы. Заражения крови по-вашему.
Но шанса выстрелить арабу Ибрагим не дал: он взмахнул саблями крест-накрест, и аккуратно разделил стрелка на четыре части: одна продолжала сидеть в седле, три остальных соскользнули на песок. Меня поразили сабли Ибрагима: волнистая, муаровая сталь, то тёмно-серая, почти чёрная, то белая. Металл шёл волнами, выдавая многослойную ковку, кое-где виднелся синеватый отлив… Какое оружие! Мечта!
— Это дамасская сталь, — снова встряла Полина, которая, как вы понимаете, слышала все мои мысли и ощущала все мои чувства. — Но, кажется, в ней есть ещё и немного небесного металла, как и в твоём клинке. Вот было бы интересно посмотреть, кто победит в честной схватке: я — или Ибрагим?
Тем временем туареги, потеряв одного всадника раненым, прикончили ещё восьмерых «львов», и в итоге их осталось всего трое.
— Отступаем! — скомандовал тот, который пытался заменить туарега в ловушку. Он без трепета бросил раненого безрукого солдата и ещё одного, который придерживал рукой норовящие вывалиться кишки. Трое «львов» бежали позорно, как крысы.