— Вон тот кочевник с отрезанным языком — раб, этот воин, ослепший на один глаз — телохранитель моего благородного мужа, а в гробу лежит мертвец, поднятый высокочтимым Османом Шарифом, но упокоенный вашими воротами! — выпалила Яга.
У караван-сарай баши отвалилась челюсть:
— Осман Шариф стал чернокнижником? В гробу — мертвец?!
Но, опытный дипломат, он тут же справился с собой:
— Исповедовал ли мёртвый при жизни ислам?
— Нет, — ответила бабка, справедливо полагая, что Путята как крестился в детстве, так уж от православия и не отступал.
— Тогда я положу его в скудельню для неверных, — сообщил баши. — У меня есть пара рабов-христиан, которые могут отнести гроб, туда, где ему надлежит быть…
— Решите свои бытовые вопросы потом. Могу я надеяться, что ты, о досточтимый баши, разместишь гостей так, как следует? — спросил туарег, уже откровенно маясь нашими длинными восточными разговорами.
— Безо всяких сомнений, храбрейший из храбрых!
— Тогда я доставлю весть о вас эмиру Осейла, и на этом моя миссия завершена, — и он ускакал, не успев договорить фразу.
— Вы приглашены к самому эмиру? — захлебнулся радостью баши. — Тогда для таких почётных гостей я отведу лучшие покои третьего этажа, а для почтенной госпожи Лейлах Уммана-гуля… где-то я слышал это имя… предоставлю двух служанок, коль скоро она не захватила с собой своих.
— Служанки, ага, — пробурчала бабка. — Еле ноги унесли от султана Боруха, будь проклято его имя.
— Проклято, проклято, — затоковал баши, щёлкнул пальцами, на каждом из которых сидело минимум два перстня, и наших лошадей, удивляясь отсутствию пожитков, завела внутрь пара рабов. Мы гуськом пошли за нашим проводником, а тот всё обещал нам сладкий хаммам, лучших в городе танцовщиц, холодную воду и вкусные фрукты, а вечером — сочный плов, приправленный зирой и барбарисом, а для Османа Шарифа, его сводного брата и родного сына — садж из трёх видов мяса. Я чуть слюной не захлебнулась.
Всё так и вышло: мы вымылись, оделись в чистое, тоже предоставленное добрым баши, который, я подозреваю, потом выставит нам космический счёт. Стол, поданный нам вечером, был великолепен. Не знаю, что подавали Алтынбеку и сильно оскорблённому Маарифу, но для «господ» всё было сделано на высшем уровне. Яга сидела за решёткой, и ей подавали то же самое, но отдельно. Общаться решётка не мешала, но бабка бухтела страшно — она желала быть главной, а получалось, что её низвели до уровня домашнего животного.
— Я им всем покажу ещё, — ругалась она. Но перестала, когда ей принесли огромное блюдо сладостей, а нам развели руками — только дамам, простите. Зато и она, и мы, и «слуги» получили обещанный садж: огромное блюдо с корейкой ягнёнка, люля из телятины и тонко нарезанные пласты баранины со шкварками из курдюка. Всё это изобилие дополнялось запечёнными овощами и горкой лепёшек-кутабов. Баши не солгал — обслуживание и впрямь было на высшем уровне.
— Готов служить на такой кормёжке всю жизнь! — проорал с набитым ртом Маариф из соседней комнаты. Я склонна была с ним согласиться. Сэрв и кийну уплетали мясо за обе щеки и благоразумно помалкивали. Потом принесли блины-багрир с изюмом и жидким мёдом, которые уплетал, в основном, малыш-кийну. Я вот лично не в восторге от блинов из манной крупы. Затем пришёл черёд пирожков с курагой, пирога с миндалём и грушей, суп из красной чечевицы, фаршированные овощи, кашу-хербель, кюфте с мясом… Всё это подавалось вперемешку, и под конец я чувствовала себя так, будто отметила Новый год у бабушки. Это чувство у меня периодически возникает в этом странном мире. Хотела бы я сейчас к бабушке!
Последним подали мятный чай с вареньем из распустившихся цветов азалии и граната в меду, которое я даже пробовать не рискнула. Азалия же ядовитая, нет? Но мои спутники жадно уплетали всё, что им подавали, в том числе — и цветы.
Баши пришёл ближе к концу пира и извинялся, что нет рыбы: всё, что закупили утром, провоняло, и годится теперь только для кормёжки невольников. Но завтра! Он клятвенно обещал, что самолично приготовит знаменитую магрибскую рыбу на пшене и принесёт нам, и мы никогда не забудем вкуса этой рыбы. Обожравшиеся, как коты в сосисочной, мы могли только согласно мычать.
Усталость забрала своё, и вся наша компания заснула как убитая. Последнее, что я слышала, был хруст засахаренных орешков из-за бабкиной перегородки: ведунья всё не унималась, и, по всей видимости, решила извлечь из краткой передышки в дороге максимум пользы — то ли яблочко по блюдечку покатать, то ли руны раскинуть.
— Бабушка, а бабушка, а ты что делаешь? — умирающим голосом проговорила я.
— Спи уже, горе луковое, — откликнулась та. — Без сопливых обойдусь.
Эти ободряющие слова, полные ласки и уважения, были последними, что я услышала, прежде чем провалиться в сон.
Есть такое выражение: «План надёжный, как швейцарские часы». Нам казалось, что наш план именно такой.