— Да ну? — язвительно фыркнула поляница. — А как ты объяснишь, что имя колдуна совпадает с волшебным словом «Мутабор»? Никак. И вообще — кто знает, что за порошок был насыпан в коробочку. Может, это порошок дервишей, от которого люди сходят с ума и воображают себя богами, зверями и другими людьми? Шёл-шёл Заариф по дороге, решил, что он рыба, кинулся в речку и утонул…
— И такое может быть. Но, сама подумай: в сказке — аисты. Откуда они взялись? Наверняка исходная сказка имела какую-то связь с реальностью. Да и люди не могли всё полностью придумать.
— Верно.
— Повелитель, — сложила я руки в молитвенном жесте, надеясь, что он обозначает здесь то же, что и везде, — разреши мне помочь найти твоего брата Заарифа! Ты говорил недавно, что хочешь вновь увидеть его, чтобы воссесть на троне вдвоём.
— Твоя правда, — по-волчьи улыбнулся Осейла, — за брата, живого и здорового, проси, что хочешь. За Саида — получишь караван с полными хурджинами добра. За печальную весть, но верную и подтверждённую четырьмя свидетелями, получишь столько золота, сколько унесёшь. Но потом не смей возвращаться в Магриб.
— Годится! — сказала я. — А «проси, что хочешь» — это ведь и исполнение желаний, так?
— Конечно, — ответил эмир. — Мало, кто может похвастаться колдовской силой, равной мне, а выше и нет никого.
— А колдун Мутабор?
— Колдун Мутабор, — взъярился Осейла, — вор и подлец! Он украл древние чернокнижные манускрипты у Мисры, сына своего учителя-колдуна Кашнура, и с тех пор мучает и убивает людей ради сиюминутного ощущения власти! Я слышал, что недавно он обманул одного юношу: обманом завлёк его в пески ради поиска мифического перстня с джинном. Или лампы. Я не помню точно, но неоспоримо, что Мутабор вернулся из пустыни, а юноша — нет.
— Не Алладином ли его звали, Повелитель? — спросила я.
— Вроде бы так. Он прославился тем, что играл на базаре в кости и проиграл всё, что имел, включая двух женщин и сопровождавшую их тётку-компаньонку. Потом — отыграл обратно. А потом снова проиграл, но уже не простому игроку, а эмирскому сборщику налогов. Я знаю это в деталях, поскольку вот он, сборщик, сам всё и рассказал!
Эмир довольно неуважительно ткнул пальцем в пузатого мужика лет сорока, редкобородого и расплывшегося как рыба-капля. Борода у капли была рыжая, даже красная, и я поняла, что он или афганец, или иранец. Что значит, в местном обществе он не пользуется уважением. Но бояться — да, его боятся.
— Да, да, — забулькал сборщик налогов. — Прелюбопытная история! Эти три женщины оказались подлинными соловушками: каждая ночь — новая история или сказка.
— А кроме сказки, уважаемый сборщик, чем они тебя развлекали? — пошло прищурившись спросил Маариф, который в новой одежде выглядел так, как и надлежит выглядеть султанского генералу. Это было вовсе некстати: он вернул себе не только чистоту кожи и элегантность, но и тот поистине гусарский гонор, цель которого — превратить беседу в бордельный разгул. Сборщик побагровел. Кажется, с развлечениями в женском обществе у него был не полный комплект. Но он быстро справился с собой, и спуску Маарифу не дал:
— Ты совершенно прав, уважаемый! Сто сорок семь видов наслаждений с этими гуриями довелось мне испытать за короткий срок.
По обществу прокатился завистливый стон: мужчины завидовали откровенно, женщины завидовали их зависти. Маариф попросту заткнулся, и больше не возникал.
— Не хочешь ли ты продать их, уважаемый сборщик? — спросил Сэрв. Голодранец, но тоже гордый, что твой польский пан!
— Ни за какие сокровища мира! — ответил сборщик податей. — Никогда моя жизнь не была столь полнокровной и насыщенной, что днём, что ночью, чем сейчас. Подлинно, я живу сейчас лучшие свои годы, и не хочу окончить их в унынии, перебирая золотые бездушные кругляши.
Общество вздохнуло завистливо во второй раз.
— Надо пробраться в гарем этого сборщика, и разведать, как там и что. Не пришлось бы выкрадывать девиц, раз пройдоха-Алладин их использовал и бросил, — сказала бабка.
— Ну напросись к нему в гости! — огрызнулась я. — Как ты попадёшь в гарем?
— Мне и не надо, — ухмыльнулась ведьма. — Яблочек наливных здесь пруд пруди, серебряный поднос я уже со стола слямзила, сегодня и поговорим с Будурами-Фатимами.
— Сеанс видеоконференцсвязи, — сказала я. Шутка прошла, как и ожидалось, мимо.
— Так что ты намереваешься делать, о девица-воин? — эмир укусил своими чудовищными зубами кусок баранины, оставив на запечённом ребре отчётливые царапины. Точно людоед. Бараны — баранами, а Осейла явно не дурак пожрать человечинки, хоть это запрещено исламом, туарегской моралью и здравым смыслом. Ты — не ты, когда голоден. Отвлёкшись от созерцания эмировых зубов, я вернулась в реальность:
— Для начала пойду по следам. Перво-наперво аисты полетели бы в болото, к другим аистам. Затем — устроились бы на ночлег в развалинах, где нет людей, но кишат летучие мыши и совы. Есть такие в окрестностях?
— Есть и болото, и развалины с совами, — кивнула эмира. — Но вам придётся идти туда одним, люди не рискнут сунуться в места, кишащие гулями.